Одним верят.
Других называют предателями.
Третьих обвиняют во лжи.
В последние годы появляются новые свидетельства бывших израильских военнослужащих. Одни считают их важным поводом для серьёзного разговора, другие — недостоверными или политически мотивированными.
Но мой пост не о том, чтобы заранее вынести кому-то приговор.
И не о том, чтобы доказать один конкретный случай.
Меня волнует другой вопрос.
Что происходит с человеком и обществом, когда война длится слишком долго?
Когда применение силы постепенно перестаёт ограничиваться законом, совестью и внутренними нравственными границами?
Потому что любая война однажды заканчивается.
И тогда остаётся самое трудное.
Посмотреть не только на разрушенные города.
Но и на самих себя.
Что мы наделали…
Что эта война сделала с нами?
Что она позволила нам считать нормальным?
К чему мы привыкли?
Что перестали замечать?
Неужели человек привыкает к тому, что дети погибают под завалами?
К тому, что семьи теряют всё?
К тому, что страдания мирных жителей начинают восприниматься как неизбежная часть войны?
Для меня самый страшный вопрос сегодня не в том, какое юридическое определение когда-нибудь дадут этим событиям.
Самый страшный вопрос другой.
Что происходит с обществом, когда оно перестаёт чувствовать боль другого человека?
История показывает, что самые большие трагедии начинаются задолго до судебных решений.
Они начинаются тогда, когда совесть замолкает.
Когда мы перестаём задавать себе неудобные вопросы.
Когда начинаем считать чужие страдания неизбежными.
Именно тогда война побеждает дважды.
Сначала — разрушая дома.
А потом — разрушая человека.
Тамара Гринберг
