И ещё:
«Главное — выжить. Остальное потом.»
Эти слова вызвали во мне глубокое внутреннее несогласие.
Не потому, что я не понимаю этот страх.
Наоборот.
Именно потому, что я вдруг увидела, насколько сильно страх способен
искажать наше восприятие реальности.
Когда человек живёт в постоянном страхе, ему всё труднее видеть в тех, кто
по другую сторону, таких же людей — со своим страхом, своей болью, своими детьми и своей надеждой.
А когда мы перестаём видеть в другом человека, становится гораздо легче считать его страдания допустимой ценой собственной безопасности.
Я понимаю, почему многие израильтяне боятся.
История еврейского народа оставила глубокую травму.
Но меня не оставляет другой вопрос.
Почему за этот страх должны расплачиваться миллионы палестинцев?
Ценою чьих жизней, чьих слёз мы строим свой дом и своё благополучие?
Мы можем говорить, что другого выхода нет.
Мы можем считать такие меры неизбежными.
Но если наша безопасность строится ценой чужих страданий, не превращается ли она в иллюзию безопасности?
Потому что там, где накапливается отчаяние, рано или поздно рождается новый конфликт.
Мы можем выигрывать одну военную операцию за другой.
Но невозможно построить безопасность там, где рядом миллионы людей живут в отчаянии.
Лишая целый народ элементарных прав, человеческого достоинства и возможности самостоятельно распоряжаться своей жизнью, мы не создаём безопасность для себя.
Мы лишь откладываем следующий виток насилия.
Лишая жизни других, мы сами никогда не увидим света.
Чужое отчаяние никогда не станет фундаментом нашей безопасности.
Тамара Гринберг
