Но, помимо участия в церемониях его сына и преемника Моджтабы Хаменеи, что усиливает сухи о недееспособности нового лидера — есть и другие необычные нюансы, на которых обращают внимание СМИ арабских и западных стран.
Похороны «на два дома»
Это первые в современной истории Ирана похороны, проходящие сразу в двух странах — в Ираке тоже. После Тегерана процессии и траурные мероприятия запланированы в Куме, затем в шиитских святынях Наджафа и Кербелы, и лишь затем тело будет доставлено в Мешхед для окончательного захоронения. Катая тело покойника по соседним территориям, Тегеран демонстрирует, что влияние верховного лидера распространялось далеко за пределы Ирана и охватывало весь шиитский мир. К слову, отец будущего Рахбара Ирана родился за пределами страны, а именно — в иракском Наджафе.
Между тем, такие долгие отсрочки нарушают строгие заповеди Ислама: тело следует похоронить как можно быстрее, желательно — в течение суток после смерти. Любая отсрочка мешает усопшему как можно быстрее перейти к следующему этапу существования. Исламские правоведы называют причины, при которых отсрочка возможна, и одна из них — война, или невозможность безопасно совершить обряд. Об использовании трупа в политических и идеологических целях никто из серьезных богословов, шиитских или суннитских, не говорил никогда.
Wall Street Journal обратила внимание на то, что в Большой мечети Мосалла рядом установлены были не один, а пять гробов — самого Верховного лидера и нескольких членов его семьи, погибших вместе с ним. Особое внимание иранские СМИ привлекают к небольшому гробу, с телом 14-летней внучки Рахбара. Хотя это, конечно, не единственный пропагандистский трюк. Для обеспечения многомиллионной явки власти открыли специальные автобусные и железнодорожные маршруты, предоставили паломникам скидки в гостиницах и бесплатное питание. Власти говорят о миллионах участников траурных церемоний.
Факты, которые известны не всем
Его едва не убили еще до того, как он стал верховным лидером: 27 июня 1981 года во время выступления в мечети Тегерана перед Хоменеи поставили магнитофон, внутри которого находилась бомба. Взрыв тяжело ранил будущего вождя, его правая рука на всю жизнь осталась почти полностью парализованной. После этого он почти всегда держал ее неподвижно или прикрывал широкой одеждой. Многие считают, что именно пережитое покушение сильно повлияло на него, вызвав постоянную подозрительность и щепетильное отношение к вопросам собственной безопасности.
Али Хаменеи, 1981 г. Фото: Associated Press
Мало кто знает, что Хаменеи всю жизнь писал стихи под псевдонимом «Амин». И даже став Верховным лидером Ирана, регулярно устраивал закрытые литературные вечера, на которых лично разбирал произведения молодых поэтов и давал им замечания по рифме и стилю. Литературоведы оценивают его стихи, как работы любителя, но не крупного поэта. Впрочем, автор и сам не считал их достойными публикации — хотя в молодости Али Хаменеи мечтал о признании. В то же время он был весьма начитанным человеком, а «Отверженных» Гюго считал лучшим романом за всю историю человечества.
Хотя читать он начал поздно. В своих воспоминаниях Хаменеи рассказывал, что в школе его считали «глуповатым» учеником. Причина оказалась банальной: он страдал сильной близорукостью, но семья была настолько бедной, что отец не хотел покупать ему очки, считая это ненужной роскошью. Лишь через год мать смогла тайком накопить деньги. Позже Хаменеи вспоминал момент, когда впервые надел очки: «Мир вдруг стал ясным». Исследователь Али Альфонех считает, что именно тогда началось его настоящее увлечение книгами.
Сейчас похороны Али Хаменеи используют для легетимации его сына на посту преемника: очень много портретов Муджтабы — и в руках участников процессий, и на улицах городов, именно их очень часто показывают государственные СМИ Ирана. Все еще не исключено, что Моджтаба Хоменеи все же появится на похоронах, 9 июля в Мешхеде. В годы, когда там рос Али Хаменеи, семейный дом стоял рядом с еврейским кварталом, а на рынке близ мечети, где служил имамом его отец, было полно еврейских лавок. Сегодня в Мешхеде из двух с половиной тысяч евреев, живших тут до Исламской революции, не осталось ни одного.
