• Не политики.
• Не ХАМАС.
• Не террористы.
А люди.
И произошло то, чего я, честно говоря, не ожидала.
Сотни комментариев.
Десятки оскорблений.
• «Там нет людей.»
• «Всех ненавижу.»
• «Её надо отправить…»
• «Она сумасшедшая.»
• «Кто оплачивает эти опусы?»
И вдруг я поняла одну очень важную вещь.
Почти никто не спорил с тем, что я написала.
Люди спорили с самим правом увидеть человека.
Многие восприняли простое человеческое сочувствие не как проявление гуманности, а как угрозу.
• Не Газу.
• Не ХАМАС.
• Не политику.
Именно человеческое сочувствие.
И тогда я впервые по-настоящему задумалась:
Что происходит с обществом, когда сама мысль о человечности начинает восприниматься как опасность?
Когда человек пишет:
«Для чего этот пост?»
он ведь, сам того не замечая, спрашивает:
«Зачем вообще видеть их людьми?»
Именно это сегодня кажется мне самым страшным.
Я много писала о трагедии 7 октября, о страхе израильтян, о похищенных, о ракетных обстрелах.
Но если я пишу о страданиях палестинских детей, это не означает, что я перестала видеть страдания израильских детей.
Боль одного народа не отменяет боль другого.
И преступления ХАМАС не делают преступниками два миллиона палестинцев.
Так же как действия и преступления, совершаемые государством Израиль на протяжении десятилетий, не делают преступниками всех евреев.
Я выступаю именно против такого обобщения.
Потому что каждый раз, когда мы перестаём видеть человека в другом, что-то человеческое перестаёт жить и в нас самих.
И сегодня мне кажется, что главный вопрос уже даже не о Газе.
Главный вопрос — о нас.
Что происходит с обществом, когда из двух миллионов людей не остаётся ни одного, кому позволено быть просто человеком?
Тамара Гринберг
