Что происходит с обществом, когда человеческое сочувствие начинает восприниматься как предательство?

• Не политики.
• Не ХАМАС.
• Не террористы.

А люди.

И произошло то, чего я, честно говоря, не ожидала.
Сотни комментариев.
Десятки оскорблений.

• «Там нет людей.»
• «Всех ненавижу.»
• «Её надо отправить…»
• «Она сумасшедшая.»
• «Кто оплачивает эти опусы?»

И вдруг я поняла одну очень важную вещь.
Почти никто не спорил с тем, что я написала.
Люди спорили с самим правом увидеть человека.

Многие восприняли простое человеческое сочувствие не как проявление гуманности, а как угрозу.

• Не Газу.
• Не ХАМАС.
• Не политику.

Именно человеческое сочувствие.

И тогда я впервые по-настоящему задумалась:

Что происходит с обществом, когда сама мысль о человечности начинает восприниматься как опасность?

Когда человек пишет:
«Для чего этот пост?»
он ведь, сам того не замечая, спрашивает:
«Зачем вообще видеть их людьми?»

Именно это сегодня кажется мне самым страшным.

Я много писала о трагедии 7 октября, о страхе израильтян, о похищенных, о ракетных обстрелах.

Но если я пишу о страданиях палестинских детей, это не означает, что я перестала видеть страдания израильских детей.

Боль одного народа не отменяет боль другого.
И преступления ХАМАС не делают преступниками два миллиона палестинцев.
Так же как действия и преступления, совершаемые государством Израиль на протяжении десятилетий, не делают преступниками всех евреев.

Я выступаю именно против такого обобщения.

Потому что каждый раз, когда мы перестаём видеть человека в другом, что-то человеческое перестаёт жить и в нас самих.

И сегодня мне кажется, что главный вопрос уже даже не о Газе.
Главный вопрос — о нас.

Что происходит с обществом, когда из двух миллионов людей не остаётся ни одного, кому позволено быть просто человеком?

Тамара Гринберг