Иерусалим

Москва

Нью-Йорк

Берлин




Клавдий Пепел - Три старика /Авторские материалы/

Категория:  Эксклюзив




Шрифт:  Больше ∧  Меньше ∨
Выберите язык:



Когда площадку под строительство очищали от леса, то густую разлапистую ель по неведомой причине не тронули. Может от разгильдяйства, а может у кого-то попросту рука не поднялась срубить красавицу? Так она и стояла одна посреди пустыря, в который упиралась Первомайская.

Тот, даром что раскинулся на окраине, но был в посёлке едва ли не самым оживлённым местом. Сам собою устроился на нём базарчик, куда съезжались торговать деревенские из соседних колхозов. Да, и областная автолавка там же останавливалась. А зимою волею поселковых властей на пустыре сооружали здоровенную снежную горку. Днём на ней резвилась детвора. Вечером молодёжь постарше. Шлёпнутся парень с девкой и скользят с визгами да улюлюканьем по долгому склону. Кто скажет, что обжимаются?

К Новому году ель украшали простенькими картонными игрушками, а полупьяный электрик из Дома культуры протягивал провод с гирляндой кое-как покрашенных маникюрным лаком ламп. Новогодние гуляния тоже проходили на пустыре, а не на площади у ДК. Из музыки – гармошки да магнитофоны, из пиротехники – хлопушки, да бенгальские свечи. Незатейливо, но весело. И поддатые все, а не злые. Драки, само собой случались, но разнимали и успокаивали шибко резвых сами, без помощи милиции, быстро и по-доброму, по-соседски. Хорошо было, радостно.

Было… Давно ли? Кажись, вчера только, а подумаешь-посчитаешь, так целую жизнь тому назад.

Ёлка по-прежнему стояла на своём месте, разве что украшали её теперь только пушистые шапки выпавшего накануне снега. А вот пустырь начал зарастать – люди ушли, и лес понемногу возвращал своё.

Егорыч вздохнул, отвернулся от оледенелого окна и прошаркал на кухню.

Сдал Василь Егорыч за последний год, сгорбился. Прежде был пожилой мужик, а как жену схоронил, враз состарился, дед дедом стал. Хотя, дедам внуки положены. Без внуков не дед, а просто старик. Так, наверное, и помирать просто стариком придётся. Дочка с мужем в городе карьеры делают да на курортах отдыхают – им не до детей. Наталья, вон, не дождалась внуков. И ему, похоже, не дождаться.

Егорыч хотел, было, подогреть чайник, да заозирался, ища коробок.

Что-то, память подводить стала. Всё теряется. Вот и фотография их с Натальей свадебная затерялась. Он теперь каждый праздник её на стол ставил, чтобы, вроде как, вместе отмечать. Сегодня тоже хотел – Новогодняя ночь впереди – да обыскался, но так и не нашёл. Куда засунул? И спички, вот…

– Да, где они запропастились-то?! – рассердился Егорыч. – Здесь же лежали! Барабашка, что ли шкодит?

Негромко лязгнула заслонка круглой чугунной печи.

В посёлке давно уж повсюду провели и газ, и центральное отопление, но в старом фонде, напоминанием о послевоенных годах, остались ненужные печи. Когда-то бревенчатые дома-"двушки" – два этажа, два подъезда, по две квартиры на каждой клетке – считались престижным жильём. Теперь на всей Первомайской в дюжине "двушек" доживало свой век девять стариков. Их не расселяли. Зачем? Сами помрут.

Хотя жильцов кроме Егорыча в доме не было, зато постоянно что-то стучало, что-то скрипело. Вон, хоть дверь в подъезде. Пружина растянулась, та и хлопает от сквозняков.

На скрежет печной заслонки Егорыч не обернулся. Вообще внимания не обратил.

А между тем, из горнила сначала выглянул, а затем и вылез мужичок с чумазой, морщинистой, как печёное яблоко, физиономией. Бородища всклочена, космы нечёсаны. Одет в холщовые порты да такую же рубаху до колен. Росточком же поменьше метра.

Прошлёпав босыми ногами, он встал позади Егорыча, подбоченился и глянув сердито, пробормотал:

– Эх, проведать бы, какая… стерлядь удумала Хозяев Дома поганым прозвищем величать! Вот уроню ночью таз в кладовке, будет тебе барабашка!

Мужичок, засунул руку по локоть в карман портов, и выудив спичечный коробок, подложил его на краешек стола.

– На вот. Кабы не я, так и голову б свою бестолковую потерял.

Сказал и прошмыгнул в комнату.

Егорыч его не слышал. И не видел. Заметил, правда, краем глаза мелькнувшую тень, оглянулся, а там никого. Зато нашёл, наконец спички.

– Тфу ты! Вот же они! – донеслось до мужичка из кухни.

Он хмыкнул, покачал косматой башкой, достал из-за пазухи фотографию Василя с Натальей и водрузил её на полку торшера.

– Поразбрасывает где ни попадя, а я прибирай. Спички, фотографию, молоток, поварёшку…

С минуту-другую он, задумавшись, беззвучно шевелил губами и загибал пальцы, а затем, сбившись, видать, со счёта, махнул рукой.

– У меня-то, небось добро не пропадёт. Без меня по миру б уже пошёл. А он вместо благодарности что? Шкодит! – мужичок дёрнул себя за бороду. – Нет уж, одним тазом не отделаешься. Песку в постель насыплю. Чтоб не клеветал облыжно.

Егорыч, кряхтя и покашливая, аккуратно ступая, чтобы не расплескать горячий чай, вернулся в комнату. Увидав пропавшую фотографию, всё-таки расплескал. Чертыхнулся, несильно ошпарившись.

– Что-то голова у меня нынче совсем дырявая.

Почесав затылок уселся за стол.

– Ну, отыскалась, да и ладно. Стало быть, Таша, опять вдвоём Новый год встречать будем. Ты да я.

Егорыч потёр защипавшие вдруг глаза.

– Эх, Наталья! А, говорят, будто бабы дольше мужиков живут. Вот тебе и дольше! Тошно одному-то! Сколько мне ещё небо коптить? Хоть бы помереть уже!

Мужикам жалеть себя не годится. А плакать и подавно. Но, если никто не видит…

Егорыча видел спрятавшийся под столом домовой. Обозлился. Пяткой так топнул, что половица обиженно заскулила.

– Ты что ж это удумал, а?! Ах ты, старый хрыч! Тошно ему. А мне?! Последний жилец в доме и тот помирать собрался. Не живут дома без людей. А мы без домов. Мне тоже помирать прикажешь?!

Он погрозил, было, Егорычу кулаком, но призадумался, и хлопнув себя ладонью по лбу, ехидно заулыбался.

– Внуками я тебя снабдить не могу – уж извини, не по этой части – однако, кое-какая приблудная душа у меня в подвале найдётся. Живая, голодная и тоже, понимаешь, одинокая. Будет тебе, сыч ты этакий, на Новый год подарочек.

Сказал и исчез, как не было. Только на миг будто бы сквозняком по ногам потянуло. А минутой позже что-то грохотнуло на лестничной клетке. Ещё раз. Стучится, что ли кто? Вроде нет. Да, и кому бы стучаться-то? Может окно п подъезде ветром распахнуло? Старый дом. Всё прохудилось.

Егорыч нехотя, а всё-таки пошёл поглядеть, и подходя уже к двери, услыхал настойчивое писклявое мявканье за ней. Открыл. Так и есть – на пороге, трясясь от холода, сидел котёнок. Тощий и грязный, но трёхцветный. Счастливый.

Старик растерялся немного, а зверёныш нет – зашёл, не церемонясь, в квартиру и по-хозяйски улегся на войлочные натальины тапки. Егорыч не убирал их из прихожей, как будто жена и не померла вовсе, а просто вышла ненадолго.

– Ну дела! – он с трудом опустился на корточки и почесал визитёра за ухом. – Это что же, мы теперь вместе жить будем?

Котёнок потёрся мордочкой о старческую руку, но не ответил. Зачем отвечать, если ответ очевиден?

– Как же мне тебя называть? – озадачился Василь Егорыч. – Пожалуй, Василичем и назову. А что, нормально. Э, да ты ж голодный небось? У меня суп с пельменями есть. И колбаса. И майонез ещё. Будешь?

Котёнок прикрыл глаза. Что за дурная привычка, задавать глупые вопросы?!

– Ну, пошли!

Старик поднялся, хрустя коленями.

Василич подмигнул домовому, что, скрестив руки на груди и довольно осклабившись, наблюдал за ними с порога, да потрусил на худющих лапах вслед за Егорычем. Суп с пельменями – это хорошо! Лучше только колбаса с майонезом.

* * *

Котёнок набил пузо, и заботливо укутанный в натальин платок, сыто мурлыкая, уснул возле батареи. Егорыч вышел тем временем прогуляться.

К ночи ветер, разогнав облака, стих, и морозец, хоть и покрепчавший, не ощущался уже так сильно. Сидя на лавке у подъезда, старик, попыхивая сигареткой, любовался звёздным небом. А ещё елью. Снег на ветках разноцветно искрился в лунном свете и подумалось, что может никакого иного украшения ей и не надобно.

Где-то вдалеке играла незнакомая музыка, доносились пьяные голоса и треск фейерверков. Народ, отяжелев от застолья, вывалил своё натужное веселье на улицу.

Егорыч радовался тихо, зато по-настоящему. Как не радоваться-то?! Дочка, вот, позвонила. Поздравила, да обещала приехать погостить пару дней на Рождество. Василич поселился. Надо бы проведать, как он там. Не то проснётся, а человека нигде нет.

Впервые за последний год Егорычу хотелось возвращаться домой. Он щелчком отправил окурок в сугроб, хлопнув ладонями по ляжкам, собрался встать, как вдруг налетел невесть откуда шальной ветерок. Швырнул в лицо снегом, закружил игривым вихрем, и старик, глазам не веря, увидал рядом с собой на скамейке ещё одного старичка. Махонького, бородатого, лохматого да босого. И полупрозрачного. Тот, вытащив щепку из бороды, поковырял её в зубах, и кивнул, будто хорошему знакомому. Егорыч зажмурился, а когда решился глянуть вновь, то рядом никого не было.

– Чего только не привидится, – покачал он головою.

– И не говори, – неслышно согласился с ним домовой. – Ну, так Новогодняя ночь, как-никак.

Уже с крыльца старик обернулся, глянул ещё раз на скамейку, и хотя никого на ней не увидал, а сказал всё же:

– Ничего. Может, поживём ещё.

– Поживём, – отозвался со скамейки домовой.

– Поживём, – скрипнул дверью старый дом.



Автор: Клавдий Пепел - Авторские материалы
Внимание! Мнение авторов может не совпадать с мнением редакции. Авторские материалы предлагаются читателям без изменений и добавлений и без правки ошибок.


Приглашаем на наш Телеграм-канал.

100%
голосов: 13


РЕКОМЕНДУЕМ:

ТЕГИ:
очерки

ID материала: 46570 | Категория: Эксклюзив | Просмотров: 982 | Рейтинг: 5.0/13


Всего комментариев: 0


Мы уважаем Ваше мнение, но оставляем за собой право не публиковать Ваш комментарий.
avatar
Подписка



Поиск


Архивы
Архив 2011-2022
Архив рассылки

Мы в Фейсбук


Нажмите "Нравится", чтобы следить за новыми материалами.

www.NewRezume.org © 2011-2022
Администратор
a1@newrezume.org
Яндекс.Метрика Индекс цитирования
Сайт содержит материалы (18+)
Правообладателям | Политика конфидециальности | Вход