Забудем на пару минут фамилию «Либерман» и объективно взглянем на израильскую экономику с июня 2021 по конец 2022 года, когда он руководил министерством финансов. Стартовые условия были экстремальными. Страна выходила из ковидного шока: экономика пережила тяжелый нокдаун, казна потратила гигантские средства на экстренную помощь, дефицит бюджета в 2020 году взлетел до 11% ВВП, а госдолг резко подскочил. При этом полноценного госбюджета страна не утверждала более трех лет подряд. Минфин достался новому главе не в спокойный рабочий понедельник, а в состоянии опустошенной после ЧП кассы.
В ноябре 2021 года трехлетний бюджетный паралич был прерван — закон приняли. О конкретных налогах и статьях спорили яростно, но государство прекратило жить по принципу «дотянуть до конца месяца» и вернулось к системному планированию.
Сухие показатели за полтора года:
ВВП: рост на 8,6% в 2021 году и еще на 6,4% в 2022-м.
Безработица: падение до 3,8% и возвращение занятости на доковидный уровень.
Госдолг: сокращение до 60,7% ВВП с полной компенсацией пандемийного скачка.
Бюджет 2022 года закрылся не с дефицитом, а с профицитом в 0,6% ВВП (порядка 10,6 млрд шекелей).
В последний раз Израиль сводил годовой бюджет в плюс в далеком 1987 году, за 35 лет до этого. За эти десятилетия кресло главы Минфина занимали десятки опытных, статусных и популярных политиков. Были тучные спокойные годы без карантинов и глобальных сбоев, но профицита не добился никто. При Либермане он стал фактом.
Превращать этот отчет в агитационный текст бессмысленно: не один человек разгоняет экономику. Сработали мощный послековидный отскок, глобальный взлет хайтека, резкий рост сбора прямых налогов и сворачивание чрезвычайных выплат. Хватало и тяжелых проблем: инфляция разогналась до 5,3%, реальные зарплаты проседали, а жилье продолжало дорожать.
Сказки про «волшебника» нет. Но и попытка обесценить результат выглядит нелепо. Министр финансов не командует попутным ветром, но именно он держит курс и штурвал. Итог на табло: после управленческого хаоса — утвержденный бюджет; после рекордной дыры в казне — профицит; после взлета госдолга — его уверенное падение.
Можно долго спорить, сколько процентов в этом успехе принадлежит Банку Израиля, сколько бизнесу, а сколько рыночной конъюнктуре. Но вычеркивать профильного министра из протокола только из-за его фамилии — это не экономический анализ, а сведение политических счетов.
Мы до мелочей помним, кто кого перекричал на ток-шоу пять лет назад и кто кому не пожал руку в кулуарах. Но память на управленческие результаты у нас на редкость коротка. Министр — не шоумен, его работа фиксируется не громкими цитатами, а строчками в балансовых отчетах.
И если оценивать реальный потенциал лидера, смотреть стоит не на новые лозунги перед очередными выборами, а на то, что осталось в сухом остатке, когда ему в критический момент доверили управление экономикой страны.
