Но когда он надевает форму, в компании других резервистов он чувствует себя понятым и принятым. Чувствует себя, как дома.
Каждый по-разному справляется со шрамами, нанесенными этой войной. Но давайте переключимся от частного случая Эвиатара Кахане — на самих себя. Как и почему мы стали считать жизнь в состоянии бесконечной войны, — а она продолжается с разной интенсивностью уже почти три года, — нормальной жизнью?
О чем молчит оппозиция
Ответ «это выгодно политикам» — слишком прост. Но и правда: когда говорят пушки, молчат не только музы, но и оппозиция: ни один лидер, за исключением крайних представителей левого лагеря, не хочет говорить о прекращении боевых действий! Боятся, чтобы их не сочли «пораженцами».
Тот факт, что Израиль, независимо от уровня военных операций ЦАХАЛА, проигрывает на местах (Иран готовит соглашение с Трампом, Газу передают под управление Совета мира, находящегося под влиянием Катара и Турции, в Ливане «Хизбалла» сохранит свою власть), — не вызывает изменений в общественном мнении.
А значит, и оппозиционным политикам не нужно менять риторику. Предполагая, что «народ» хочет «полной победы», почти все, кто бросает вызов Нетаниягу, не обещают прекратить войну, а только убеждают, что они лучше него знают, как в ней победить.
Сочетание цинизма правительства и слабости оппозиции ужасает, но мы уже привыкли и к цинизму, и к слабости.
Правда — в другом, и принять ее гораздо труднее:
Мы пристрастились к войне.
Некоторые скажут, что так было всегда, еще до создания государства, поскольку центральным столпом сионистской этики является способность защитить себя.
Это отличает гордого израильтянина от галутного еврея. Отчасти верно!
Но все же не объясняет, как мы перешли от реальности, в которой мирная жизнь текла между войнами, случающимися каждые несколько лет (в 1948-м, 1967-м, 1973-м, 1982-м и т.д.), и ограниченными по времени — к реальности непрерывной войны, прерываемой «перемириями между раундами».
О чем кричат СМИ
Итак, мы уже обвинили политическую систему. А как же СМИ? А они тоже интерпретируют волю народа, как поддержку войны до победы.
Не каналы, работающие на правительство, но и СМИ, которые воспринимаются, как свободные.
Они тоже предпочитают восхвалять солдат, танцевать с новобранцами, на которых провожающие брызгают водой у призывного пункта, поддерживать предприятия резервистов…
Фото: пресс-служба ЦАХАЛа
Здесь я уточню, чтобы никто не понял иначе, не дай Бог, что мое сердце, — как и сердце почти каждого израильтянина, — открыто для теплых объятий всему ЦАХАЛу, который и есть — мы, наши родители и наши дети.
Но я говорю другое: где-то в пути мы забыли, что роль СМИ заключается не в том, чтобы чествовать, а в том, чтобы сомневаться, выяснять задавать острые вопросы политикам, будь они хоть в костюмах, хоть в форме (а каждый офицер в звании бригадного генерала и выше — уже политик).
Да, мы должны помнить павших и чтить живых, но в то же время спрашивать, пусть даже это кажется неэтичным — почему они люди погибли?
И как долго молодые люди будут продолжать платить кровью за могущественные и жестокие фантазии политиков, не сдерживаемых ничем?
Это не политическая дискуссия, хотя быстро ею становится.
Цель не в том, чтобы наивно протягивать руку тем, кто стремится убить нас всех из-за нашего еврейства и нашего желания жить здесь.
Они не делают различия между поселенцем и активистом движения «Шалом ахшав».
Но просто дискуссии ради, теоретически, давайте предположим, что атомная бомба — это вариант, и политическое соглашение тоже — при условии, что мы перестанем убеждать самих себя, что сокрушаем врага?
Продолжающаяся война разрушает все хорошее: системы образования, здравоохранения, социального обеспечения, жизненно важная инфраструктура — все в запущенном состоянии. Так как же мы, граждане Израиля, позволяем этой реальности управлять нами, в иллюзии, будто это мы управляем ею?
«Это нас не касается»
Видимо, мы тоже немного пристрастились «к запаху напалма по утрам»
Да, мы скорбим по каждому павшему солдату, чье имя «разрешено к публикации» — но это стало нам привычным.
Мы «нормализовали» в собственных глазах эту искаженную реальность, в которой «самая сильная армия на Ближнем Востоке» не может победить террористическую организацию, вооруженную в основном легким оружием, на протяжении уже почти трех лет — и неважно, вызвано это политической некомпетентностью или нехваткой влияния.
Мы смирились с реальностью, в которой солдаты ЦАХАЛ в Ливане стали мишенями для беспилотников, словно снова «немножко капают ракеты из Газы», как было до 7 октября 2023 года.
Мы смирились с гибелью туризма на севере, который мы когда-то так любили.
Мы надеемся лишь на то, чтобы не закрывали аэропорт Бен-Гурион между раундами, чтобы мы могли «передохнуть» в свой собственный законный отпуск. Мы смирились с ненормальностью.
Фото: пресс-служба ЦАХАЛа
Ответ будет неприятен.
Но вот цифры.
Более половины потенциальных призывников вообще в ЦАХАЛ не идут. А среди тех, кто идет, большинство окажется в небоевых частях — их роль важна, но напрямую война не затрагивает ни их, ни их семьи.
Только косвенно. Из меньшинства бойцов, отслуживших в боевых частях, лишь некоторые запишутся в резерв. Добавьте к этому тех, кто вообще не участвует в войне — ультраортодоксов и арабов.
Иными словами,
прямое бремя кампании затрагивает относительно небольшое меньшинство израильтян.
Поэтому, пока иранская ракета не попадет в их дом (не дай Бог чтобы такое случилось), довольно много израильтян живут в относительном мире — пока война продолжается.
Но мы продолжаем заглатывать однажды уже оказавшиеся ложными обещания — о том, что «ЦАХАЛ готов к любому сценарию»?
Мы тоже, как и отставной майор Эвиатар Кахане, предпочитаем форму и оружие — вместо того, чтобы бороться с демонами, которые нас преследуют.
В психологии это называется «вытеснением».
Однако этот механизм выживания, крайне важный в краткосрочной перспективе, является крайне разрушительным в долгосрочной.
Нир Кипнис, Walla
