Точное время
Нью-Йорк:
Берлин:
Иерусалим:
Москва:
Главная » Общественно-политическая жизнь в России » И з книги Игоря Гарина «Другая правда о Второй мировой ч. 1. Документы»

И з книги Игоря Гарина «Другая правда о Второй мировой ч. 1. Документы»

2020 » Март » 4      Категория:  Общественно-политическая жизнь в России




Шрифт:  Больше ∧  Меньше ∨
Выберите язык:



ПРЕАМБУЛА. Один из самых великих советских маршалов, герой взятия Берлина Иван Конев, рассверипев оттого, что Брежнев и Суслов отказали ему в ходатайстве предоставлять, наконец, помощь семьям ветеранов и инвалидов, влачащим нищенское существование и ютящимся в нечеловеческих условиях в не предназначенном для людей жилье, сообщил журналисту, которому было поручено взять у маршала интервью по случаю 25летия “Великой Победы”, засекреченные данные из папки с грифом СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. 

Сообщенное маршалом и воспроизводимое ниже, поражает даже в сравнении с книгами Никулина и Суворова, страшнее которых, кажется, уже ничего описано быть не может. И даже в сравнении приказом № 227 о создании заградотрядов, который был столь же чудовищен, но менее ужасает по той причине, что о нем известно десятилетия.

Надругательства Сталина над солдатами и офицерами Красной Армии – живыми и мертвыми – победившими Гитлера и чествовавшимися в газетах и по советскому радио, как герои, по свидетельству маршала Конева абсолютно бесчеловечны. От чтения написанного под диктовку маршала для будущих поколений – то есть для нас с Вами – стынет кровь в жилах. 

Цитируем. “По лесам, полям и оврагам страны остались истлевать без погребения кости более двух миллионов героев. В официальных документах они числились пропавшими без вести — недурная экономия для государственной казны, если вспомнить, сколько вдов и сирот остались без пособия.” Таким образом, если советский солдат или офицер погибал в бою, а его подразделение не наступало, а отступало, он становился пропавшим без вести, то есть под подозрением перехода на сторону врага. Семья в этом случае не получала никакого пособия. Жены лишались возможности получить приличную работу, вознаграждение за которую позволяло бы мало-мальски человечески жить. Дети пропавших без вести не имели возможности получить высшее образование. Виновными перед Советской Властью оказывались не только те, кто оказались на оккупированной врагом территории, но также и те кто погиб в бою. Вина тех, кто отдал жизнь за Родину, распространялась на их жен и детей без срока давности. Виновен – по сталинской логике – был не только каждый попавший в плен советский солдат, но также и те, чьи трупы не были захоронены. А таких незахороненных трупов, оставшихся незахороненными во время и после войны, по свидетельству маршала Конева два миллиона. То есть солдаты и офицеры Красной армии, отдавшие за Родину жизнь, оказывались виновными перед Родиной – в том случае, если после смерти не были похоронены. А похоронены они не были, потому что в полках и дивизиях Красной Армии не было - следуя приказаниям Сталина - похоронных команд и некому было заниматься похоронами. Преступление Сталинщины – а стало быть и всей Советской Страны, бесчеловечность которого не укладывается в сознании.  

Далее маршал Конев рассекретил для журналиста совсекретные сведения о числе раненых в ту или иную часть тела, с точностью до одного человека.

 «...Ранено 46 миллионов 250 тысяч. Вернулись домой с разбитыми черепами 775 тысяч фронтовиков. Одноглазых 155 тысяч, слепых 54 тысячи. С изуродованными лицами 501342. С кривыми шеями 157565. С разорванными животами 444046. С поврежденными позвоночниками 143241. С ранениями в области таза 630259. С оторванными половыми органами 28648. Одноруких 3 миллиона 147. Безруких 1 миллион 10 тысяч. Одноногих 3 миллиона 255 тысяч. Безногих 1 миллион 121 тысяча. С частично оторванными руками и ногами 418905. Так называемых „самоваров“, безруких и безногих — 85942. Из двух с половиной миллионов ополченцев в живых осталось немногим более 150 тысяч».

Перед празднованием семидесятилетия товарища Сталина большинство изувеченных героев, сконцентрировавшися в Москве, были удалены из столицы чтобы не портили праздничного настроения. Мера сама по себе чудовищная. Но дело не только в этом. В течение десятилетий и вплоть до настоящего времени официальные органы СССР-Федерации не могут сосчитать число погибших с точностью до миллионов. Расхождения в данных с момента окончания ВОВ и по сей день составляют десятки миллионов погибших. В то же время число раненых – и не просто раненых, а раненых в кажду часть тела – было известно властям С ТОЧНОСТЬЮ ДО ОДНОГО ИНВАЛИДА. Какой же лживой и бесчеловечной являлась “самая человеколюбивая власть в мире”, если о числе отдавших на фронте жизнь за Родину безбожно врала. А (поскольку подсчеты попрежнему ведутся с неточностью в миллионы погибших), врать продолжает.

Конева ужасали и прозвища, даваемые народом героям войны с Гитлером, ставшим инвалидами, от "самоваров" до "квазимод". И делалось это не по приказанию Сталина и не по повелению Партии. Делалось это самим советским народом. 

В голове не укладывается! — лаконично охарактеризовал этот приводимый им перечень кличек, данных инвалидам народом, Иван Степанович. И в самом деле: клички, даваемые инвалидам, вина которых состояла в том, что они, защищая Родину были ранены, многое говорят о советской народной массе.

Таким образом, виновыми перед Родиной оказывались практически все попавшие в плен, раненые и убитые. А это чудовищно не меньше, чем чудовищность ГУЛАГА и Большого Террора.

Юрий Магаршак главный редактор NCJ

 

========================= 

Image result for фото маршал конев

 

Степан Кашурко — бывший помощник по особым поручениям маршала Ивана Конева, генерал-полковник, Президент Центра розыска и увековечивания без вести пропавших и погибших защитников Отечества:

В канун 25-летия Победы маршал Конев попросил меня помочь ему написать заказную статью для «Комсомольской правды». Обложившись всевозможной литературой, я быстро набросал «каркас» ожидаемой «Комсомолкой» победной реляции в духе того времени и на следующий день пришел к полководцу. По всему было видно: сегодня он не в духе.

— Читай, — буркнул Конев, а сам нервно заходил по просторному кабинету. Похоже, его терзала мысль о чем-то наболевшем.

Горделиво приосанившись, я начал с пафосом, надеясь услышать похвалу: «Победа — это великий праздник. День всенародного торжества и ликования. Это...»

— Хватит! — сердито оборвал маршал. — Хватит ликовать! Тошно слушать. Ты лучше скажи, в вашем роду все пришли с войны? Все во здравии вернулись?
 
— Нет. Мы недосчитались девятерых человек, из них пятеро пропали без вести, — пробормотал я, недоумевая, к чему это он клонит. — И еще трое приковыляли на костылях.
— А сколько сирот осталось? — не унимался он.
— Двадцать пять малолетних детей и шестеро немощных стариков.
— Ну и как им жилось? Государство обеспечило их?
— Не жили, а прозябали, — признался я. — Да и сейчас не лучше. За без вести пропавших кормильцев денег не положено... Их матери и вдовы глаза повыплакали, а все надеются: вдруг хоть кто-нибудь вернется. Совсем извелись...

— Так какого черта ты ликуешь, когда твои родственники горюют! Да и могут ли радоваться семьи тридцати миллионов погибших и сорока миллионов искалеченных и изуродованных солдат? Они мучаются, они страдают вместе с калеками, получающими гроши от государства...

Я был ошеломлен. Таким я Конева видел впервые. Позже узнал, что его привела в ярость реакция Брежнева и Суслова, отказавших маршалу, попытавшемуся добиться от государства надлежащей заботы о несчастных фронтовиках, хлопотавшему о пособиях неимущим семьям пропавших без вести.

Иван Степанович достал из письменного стола докладную записку, видимо, ту самую, с которой безуспешно ходил к будущему маршалу, четырежды Герою Советского Союза, кавалеру «Ордена Победы» и трижды идеологу Советского Союза. Протягивая мне этот документ, он проворчал с укоризной:

— Ознакомься, каково у нас защитникам Родины. И как живется их близким. До ликованья ли ИМ?!

Бумага с грифом «Совершенно секретно» пестрела цифрами. Чем больше я в них вникал, тем больнее щемило сердце:

«...Ранено 46 миллионов 250 тысяч.

Вернулись домой с разбитыми черепами 775 тысяч фронтовиков.

Одноглазых 155 тысяч,

слепых 54 тысячи.

С изуродованными лицами 501342.

С кривыми шеями 157565.

С разорванными животами 444046.

С поврежденными позвоночниками 143241.

С ранениями в области таза 630259.

С оторванными половыми органами 28648.

Одноруких 3 миллиона 147.

Безруких 1 миллион 10 тысяч.

Одноногих 3 миллиона 255 тысяч.

Безногих 1 миллион 121 тысяча.

С частично оторванными руками и ногами 418905.

Так называемых „самоваров“, безруких и безногих — 85942».

— Ну, а теперь взгляни вот на это, — продолжал просвещать меня Иван Степанович.

«За три дня, к 25 июня, противник продвинулся вглубь страны на 250 километров. 28 июня взял столицу Белоруссии Минск. Обходным маневром стремительно приближается к Смоленску.

К середине июля из 170 советских дивизий 28 оказались в полном окружении, а 70 понесли катастрофические потери. В сентябре этого же 41-го под Вязьмой были окружены 37 дивизий, 9 танковых бригад, 31 артполк Резерва Главного командования и полевые Управления четырех армий.

В Брянском котле очутились 27 дивизий, 2 танковые бригады, 19 артполков и полевые Управления трех армий.

Всего же в 1941-м в окружение попали и не вышли из него 92 из 170 советских дивизий, 50 артиллерийских полков, 11 танковых бригад и полевые Управления 7 армий.

В день нападения фашистской Германии на Советский Союз, 22 июня, Президиум Верховного Совета СССР объявил о мобилизации военнообязанных 13 возрастов — 1905-1918 годов.

Мгновенно мобилизовано было свыше 10 миллионов человек.

Из 2-х с половиной миллионов добровольцев было сформировано 50 ополченческих дивизий и 200 отдельных стрелковых полков, которые были брошены в бой без обмундирования и практически без надлежащего вооружения.

Из двух с половиной миллионов ополченцев в живых осталось немногим более 150 тысяч».

Говорилось там и о военнопленных. В частности, о том, что в 1941 году попали в гитлеровский плен: под Гродно-Минском — 300 тысяч советских воинов, в Витебско-Могилёвско- Гомелъском котле — 580 тысяч, в Киевско-Уманьском — 768 тысяч. Под Черниговом и в районе Мариуполя — еще 250 тысяч. В Брянско-Вяземском котле оказались 663 тысячи, и т.д. Если собраться с духом и все это сложить, выходило, что в итоге за годы Великой Отечественной войны в фашистском плену умирали от голода, холода и безнадежности около четырех миллионов советских бойцов и командиров, объявленных Сталиным врагами и дезертирами.

Подобает вспомнить и тех, кто, отдав жизнь за неблагодарное отечество, не дождался даже достойного погребения. Ведь по вине того же Сталина похоронных команд в полках и дивизиях не было — вождь с апломбом записного хвастуна утверждал, что нам они ни к чему: доблестная Красная Армия врага разобьет на его территории, сокрушит могучим ударом, сама же обойдется малой кровью. Расплата за эту самодовольную чушь оказалась жестокой, но не для генералиссимуса, а для бойцов и командиров, чья участь так мало его заботила. По лесам, полям и оврагам страны остались истлевать без погребения кости более двух миллионов героев. В официальных документах они числились пропавшими без вести — недурная экономия для государственной казны, если вспомнить, сколько вдов и сирот остались без пособия.

В том давнем разговоре маршал коснулся и причин катастрофы, в начале войны постигшей нашу «непобедимую и легендарную» Красную армию. На позорное отступление и чудовищные потери ее обрекла предвоенная сталинская чистка рядов командного состава армии. В наши дни это знает каждый, кроме неизлечимых почитателей генералиссимуса (да и те, пожалуй, в курсе, только прикидываются простачками), а ту эпоху подобное заявление потрясало. И разом на многое открывало глаза. Чего было ожидать от обезглавленной армии, где опытные кадровые военачальники вплоть до командиров батальона отправлены в лагеря или под расстрел, а вместо них назначены молодые, не нюхавшие пороху лейтенанты и политруки..."

— Хватит! — вздохнул маршал, отбирая у меня страшный документ, цифры которого не укладывались в голове. — Теперь понятно, что к чему? Ну, и как ликовать будем? О чем писать в газету, о какой Победе? Сталинской? А может, Пирровой? Ведь нет разницы!
— Товарищ маршал, я в полной растерянности. Но, думаю, писать надо по-советски.., — запнувшись, я уточнил: — по совести. Только теперь вы сами пишите, вернее, диктуйте, а я буду записывать.
— Пиши, записывай на магнитофон, в другой раз такого уж от меня не услышишь!

И я трясущейся от волнения рукой принялся торопливо строчить:

«Что такое победа? — говорил Конев. — Наша, сталинская победа? Прежде всего, это всенародная беда. День скорби советского народа по великому множеству погибших. Это реки слез и море крови. Миллионы искалеченных. Миллионы осиротевших детей и беспомощных стариков. Это миллионы исковерканных судеб, не состоявшихся семей, не родившихся детей. Миллионы замученных в фашистских, а затем и в советских лагерях патриотов Отечества». Тут ручка-самописка, как живая, выскользнула из моих дрожащих пальцев.

— Товарищ маршал, этого же никто не напечатает! — взмолился я.
— Ты знай, пиши, сейчас-то нет, зато наши потомки напечатают. Они должны знать правду, а не сладкую ложь об этой Победе! Об этой кровавой бойне! Чтобы в будущем быть бдительными, не позволять прорываться к вершинам власти дьяволам в человеческом обличье, мастерам разжигать войны.

— И вот еще чего не забудь, — продолжал Конев. — Какими хамскими кличками в послевоенном обиходе наградили всех инвалидов! Особенно в соцобесах и медицинских учреждениях. Калек с надорванными нервами и нарушенной психикой там не жаловали.

С трибун ораторы кричали, что народ не забудет подвига своих сынов, а в этих учреждениях бывших воинов с изуродованными лицами прозвали «квазимодами» («Эй, Нина, пришел твой квазимода!» — без стеснения перекликались тетки из персонала),

 

одноглазых — «камбалами»,

инвалидов с поврежденным позвоночником — «паралитиками»,

с ранениями в область таза — «кривобокими».

Одноногих на костылях именовали «кенгуру».

Безруких величали «бескрылыми»,

а безногих на роликовых самодельных тележках — «самокатами».

Тем же, у кого были частично оторваны конечности, досталось прозвище «черепахи».

В голове не укладывается! — с каждым словом Иван Степанович распалялся все сильнее.

— Что за тупой цинизм? До этих людей, похоже, не доходило, кого они обижают! Проклятая война выплеснула в народ гигантскую волну изуродованных фронтовиков, государство обязано было создать им хотя бы сносные условия жизни, окружить вниманием и заботой, обеспечить медицинским обслуживанием и денежным содержанием. Вместо этого послевоенное правительство, возглавляемое Сталиным, назначив несчастным грошовые пособия, обрекло их на самое жалкое прозябание. Да еще с целью экономии бюджетных средств подвергало калек систематическим унизительным переосвидетельствованиям во ВТЭКах (врачебно-трудовых экспертных комиссиях): мол, проверим, не отросли ли у бедолаги оторванные руки или ноги?! Все норовили перевести пострадавшего защитника родины, и без того нищего, на новую группу инвалидности, лишь бы урезать пенсионное пособие...

О многом говорил в тот день маршал. И о том, что бедность и основательно подорванное здоровье, сопряженные с убогими жилищными условиями, порождали безысходность, пьянство, упреки измученных жен, скандалы и нестерпимую обстановку в семьях. В конечном счете, это приводило к исходу физически ущербных фронтовиков из дома на улицы, площади, вокзалы и рынки, где они зачастую докатывались до попрошайничества и разнузданного поведения. Доведенные до отчаяния герои мало-помалу оказывались на дне, но не их надо за это винить.

К концу сороковых годов в поисках лучшей жизни в Москву хлынул поток обездоленных военных инвалидов с периферии. Столица переполнилась этими теперь уже никому не нужными людьми. В напрасном чаянии защиты и справедливости они стали митинговать, досаждать властям напоминаниями о своих заслугах, требовать, беспокоить. Это, разумеется, не пришлось по душе чиновникам столичных и правительственных учреждений. Государственные мужи принялись ломать голову, как бы избавиться от докучной обузы.

И вот летом 49-го Москва стала готовиться к празднованию юбилея обожаемого вождя. Столица ждала гостей из зарубежья: чистилась, мылась. А тут эти фронтовики — костыльники, колясочники, ползуны, всякие там «черепахи» — до того «обнаглели», что перед самым Кремлем устроили демонстрацию. Страшно не понравилось это вождю народов. И он изрек: «Очистить Москву от „мусора“!»

Власть предержащие только того и ждали. Началась массовая облава на надоедливых, «портящих вид столицы» инвалидов. Охотясь, как за бездомными собаками, правоохранительные органы, конвойные войска, партийные и беспартийные активисты в считанные дни выловили на улицах, рынках, вокзалах и даже на кладбищах и вывезли из Москвы перед юбилеем «дорогого и любимого Сталина» выброшенных на свалку истории искалеченных защитников этой самой праздничной Москвы.

И ссыльные солдаты победоносной армии стали умирать. То была скоротечная гибель: не от ран — от обиды, кровью закипавшей в сердцах, с вопросом, рвущимся сквозь стиснутые зубы: «За что, товарищ Сталин?»

Так вот мудро и запросто решили, казалось бы, неразрешимую проблему с воинами-победителями, пролившими свою кровь «За Родину! За Сталина!».
— Да уж, что-что, а эти дела наш вождь мастерски проделывал. Тут ему было не занимать решимости — даже целые народы выселял, — с горечью заключил прославленный полководец Иван Конев."

Ваше мнение?



Источник
Внимание! Мнение авторов может не совпадать с мнением редакции. Авторские материалы предлагаются читателям без изменений и добавлений и без правки ошибок.



98%
голосов: 51



ТЕГИ:
Маршал Конев

ID материала: 34463 | Категория: Общественно-политическая жизнь в России | Просмотров: 2426 | Рейтинг: 4.9/51


Всего комментариев: 3
avatar
1
В своё время Конев говорил:"...Они должны знать правду, а не сладкую ложь об этой Победе! Об этой кровавой бойне! Чтобы в будущем быть бдительными, не позволять прорываться к вершинам власти дьяволам в человеческом обличье, мастерам разжигать войны." Наше время - у власти Путин и иже с ним.
avatar
2
Парадный марш
Чем кровавей родина, тем надрывней слава,
Чем бездарней маршалы, тем пышней парад.
Выползла из логова ржавая держава,
Вызверилась бельмами крашеных наград.
Плещутся над площадью тухлые знамена,
Нищий ищет в ящике плесневелый хлеб,
Ложью лупят рупоры: "Вспомним поименно!"
Склеен-склепан с кляпами всенародный склеп.
Лбы разбиты дО крови от земных поклонов,
Мы такие грозные - знайте нашу прыть:
Мы своих угрохали сорок миллионов!
Это достижение вам не перекрыть!
Крики заскорузлые застревают в глотках,
Тянет трупной сладостью с выжженных полей,
И бредут колодники в орденских колодках,
И в глазах надсмотрщиков плещется елей.
Думать не положено, да и неохота,
Пафос вместо памяти, дули вместо глаз,
Бантиками ленточки, глянцевые фото,
Куклы на веревочках, плюшевый экстаз.
Для раба хорошего - свежую солому,
Для его хозяина - пышный каравай.
А за свой родной барак пасть порвем любому,
Так, блин, и запомните! Вольно! Наливай!

май 2008
avatar
3
Горько. Ох как горько .... Надвигается парад со скоромохами-"ветеранами",обвешенными фальшивыми наградами от горла до пупа. а у малочисленных истинных ветеранов награды и всю грудь не прикроют.


Мы уважаем Ваше мнение, но оставляем за собой право на удаление комментариев.
avatar
Подписка



Поиск
Мы в соц.сетях
Мы в linkedin

www.NewRezume.org © 2020
Главный редактор: Леонид Ходос
leonid@newrezume.org
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Индекс цитирования
Сайт содержит материалы (18+)
Правообладателям | Вход