Точное время
Нью-Йорк:
Берлин:
Иерусалим:
Москва:
Главная » Очерки. Истории. Воспоминания » Все живут по понятиям, но по разным. И куда же катится мир?

Все живут по понятиям, но по разным. И куда же катится мир?

2020 » Январь » 21      Категория:  Очерки. Истории. Воспоминания




Шрифт:  Больше ∧  Меньше ∨
Выберите язык:



Геннадий Горелик, историк науки. университет Бостона

Предисловие

Исторически совсем недавно на мировой сцене царствовала “Холодная война” - противостояние двух “супердержав” с их союзниками и кровопролитиями на “ничейных” землях. Поэтому неожиданно мирный распад одной супердержавы показался “концом истории”. Десятилетием позже, на глазах телезрителей мира, в центре другой супердержавы два пассажирских самолета протаранили два супервысоких здания, рухнувшие спустя два часа. На авансцене мировой истории взорвалось… соприкосновение цивилизаций, когда-то разделенных историей с географией.

Соприкоснулись они, по сути, из-за прогресса научно-технического, а заметнее всего небывалая подвижность людей. В наши дни почти все чувствуют “локтями” иные культуры и цивилизации. Конечно, различаться культурно – словарно или кулинарно - могут и соседние села. Даже слово “конечно” произносят по-разному в Москве и Петербурге. В цивилизациях же, живших многие века без особых контактов между собой, сформировались различия качественные. К примеру, китайские палочки и европейские вилки для одного и того же дела. Менее заметны, но важнее различия в культурных инструментах сознания.

Ныне такие различия встречаешь все чаще, удивляясь, изумляясь, раздражаясь, а то и возмущаясь. От этого порой рябит в глазах, а будущее человечества – во мгле: возникнет ли некая единая земная цивилизация, или существующие цивилизации научатся “культурно” сосуществовать, обогащая друг друга, или же надо готовиться к чему-то худшему.

Взаимопониманию мешает естественная склонность людей “мерить на свой аршин” - судить о проявлениях иной культуры на основании собственных представлений, предполагая их “общечеловеческое” значение. Сама идея общечеловеческих ценностей, увы, не является общечеловеческой. Хотя бы потому, что до нашего времени дожила этика первобытная, основанная на простейшем обобщении семейного уклада с властью главы семьи, главы рода, вождя. Такую власть называют патриархальной (от греческих слов “отец” и “власть”), а соответствующую этику можно назвать детской, или инфантильной. Родион Раскольников (с помощью Достоевского) вопросом “Тварь ли я дрожащая или право имею?” противопоставил этику первобытную той, которую считал европейской и которую сейчас чаще называют Западной.

Помимо Западной, до наших дней дожили и другие продвинутые системы культурных аксиом, самоочевидных лишь для их носителей. Мало что известно о том, как тысячелетия назад на фоне первобытной этики культурные элиты в разных частях мира изобрели/открыли продвинутые и очень разные формы гуманизма, если этим словом называть представление о человеке - этическую основу цивилизации. Новые формы мировосприятия и самовосприятия воплотились в священные тексты, предания и обычаи, разные в разных цивилизациях, разделенных горами, морями, пустынями.

В Китае, например, выше всего оказались ценности общины: отдельный человек вне общины так же немыслим, как пчела вне улья — без коллективно собранного меда, и высшая ценность — гармония жизни улья. В Индии материальный мир сочли иллюзорным источником реальных страданий, но любому человеку открыт путь “просветления”: изживая мирские соблазны-радости-печали, улучшить свое следующее перевоплощение и, наконец, вырваться из колеса страданий. В обеих традициях все существенные знания считались уже известными, мир статичен, а время циклично. В Китае мудрецы утверждали, что лишь передают сказанное древними. В Индии священные тексты считаются вечными и не имеющими авторов.

Китайская и индийская формы гуманизма отличаются друг от друга не меньше, чем от Западной, точнее Библейской, в которой “непомерно” высок статус человека, наделенного неотъемлемым правом на творческую свободу, прежде всего на свободу познания. Тексты Библии считаются боговдохновенными, но написанными конкретными людьми. А основной сюжет — история освобождения от первобытных обычаев, от идолопоклонства.

В глубинах веков скрыты истории изобретений столь разных продвинутых, элитарных форм гуманизма. В этих различиях какую-то роль вероятно играли различия исходных первобытных представлений, отражающих природные обстоятельства жизни данного народа.

Александр II, Император Всероссийский, Царь Польский и Великий князь Финляндский, сказал когда-то не без горечи: “Все страны живут по законам, а Россия — по пословицам и поговоркам”. В словах этих о народе, доставшимся самодержцу, можно усмотреть подсказку, как узнать умонастроения народные в эпоху задолго до соцопросов. Ведь если пословица вошла в коллективную память народа, значит, она отражает народную мудрость.

Ныне, правда, чаще говорят, что в России люди живут не по законам, а “по понятиям”. Понятия эти не записаны в конституции, но живут в общественном сознании вместе с народной мудростью фольклора. Рискну предположить, что не только в России, но и во всех других странах люди живут “по понятиям”, однако по разным. И для страны важно, насколько ее государственные законы соответствуют народным понятиям. Если плохо соответствуют, то и законы выполняться будут плохо. Плохо прежде всего для народа. Власти о себе-то позаботятся.

Фольклор каждого народа, суммируя его исторический жизненный опыт и выражая народные представления о мире и о человеке, служит по сути частью “священного предания” данного народа, хоть никто официально не освящал пословицы, поговорки, сказки.

Как составить представление об иных цивилизациях, не полагаясь слепо лишь на мнения каких-то экспертов? Общий совет уже дал Александр II Романов. Но пословицы и поговорки для этого не очень подходят: их краткость требует обширных этнографических пояснений, обременительных для читателя. Другое дело – сказки, где приключения персонажей делают читателя зрителем. Надо лишь найти человека, который внимательно читал сказки разных народов и способен сопоставлять.

Такого человека я знаю со школьных лет. Валерий Вайнин – автор романов, пьес и стихов, многозвездный винодел и, кроме того, эффективный менеджер научно-практической экологической коллаборации Евразии и Юго-восточной Азии. А прежде всего - завзятый читатель солидных академических собраний сказок со всех концов ойкумены и из ее середины.

Нижеследующий текст основан на его рукописи, при этом мне было великодушно дано право самоуправства, которым я старался пользоваться тактично, чтобы никого не оскорбить и ничего не разжечь, сохранив сказочный слог автора.

 

В НЕКОТОРОМ ЦАРСТВЕ…

 Давным-давно, задолго до появления Интернета, в некоторых царствах-государствах события всё же происходили. А подданные этих царств, по какой-то загадочной причине, иногда ещё и выдумывали какие-то истории, затем рассказывали и пересказывали их, иногда и сами начинали верить в них. Так и поныне, только свои выдумки называют объяснениями, а чужие - “фейками”.

При этом обычное дело – удивляться невероятной глупости чужих выдумок. Причина тоже обычная: проще всего мерить чужие истории своим родным аршином. Но всё ли можно измерить одним аршином? Чтобы ответить на этот вопрос, почитаем сказки разных народов о сходных жизненных ситуациях. Возьмем для сравнений три большие цивилизации – Китайскую, Индийскую и Европейскую, и одну родную – русскую – культуру, которая уже почти два века ищет и не находит себе места в Евразии.

 Зверюшки – тоже люди

Всем известны кумовские отношения русской лисы и русского волка. [[1]] Везет себе старик своей родной старухе рыбу, купленную по сходной цене. А у дороги, глядь, лежит Рыжая, притворяясь дохлой. Прям, Голливуд! Дед, понятно, купился: положил артистку в сани и поехал, предвкушая бесплатный воротник. Лизавета в момент рыбку прихватизировала – сбросила с саней и сама спрыгнула. Сидит и ест. Тут волк бежит.

“– Что это у тебя, кума?

– Рыба, куманёк.

– Дай-кось хоть пару-тройку.

– Поди, налови”.

Поделись Лиса, сюжет завершился бы кумовской пирушкой, дед остался бы лохом-одиночкой, но сказка была бы не очень интересной. А в сказочной действительности, как многие, наверно, помнят, туповатый волчара, по наставлению Лисы, сунул хвост в прорубь, примёрз и был нещадно бит. Лиса тем временем ухитрилась ещё и сметанки отведать у старухи в погребе. “Эх, старуха! Знать, лиса меня обманула, -- дошло, наконец, до старика. – Недаром, когда я отправился на рынок, кошка мне дорогу перебежала”. Такой вот остроумный вывод: виновата кошка. А сказитель подытожил: “На том сказка и кончается, лиса-обманщица пусть в лесу разгуляется!”

Вопрос: на чьей стороне публика?

***

Неприятности от лисы получали и в Индии. Даже, кто бы подумал, пройдоха-шакал. [[2]] Началось с того, что шакалу с лисой наскучило мясо, на овощи потянуло. И решили огородничать. Шакал оказался трудягой. “Хорошо, – говорит, – а то слоняюсь без дела. Вот и у меня будет работа”. Лиса предложила разделить урожай заранее и поровну: то, что в земле, – ей, а то, что на земле, – товарищу по работе. Шакал согласился, проект стартовал. Первым делом посадили картошку. Следует отметить, трудились оба: шакал в поле горбатился, лиса тырила из деревень посевной материал и сельхозинвентарь. Наконец урожай созрел, поделили согласно уговору. Шакалу, соответственно, досталась картофельная ботва. Он рассердился, но “сдержал себя и спокойно сказал: “Ты поступаешь со мной несправедливо”. Лиса ткнула его носом в текст соглашения и любезно предложила: “В другой раз ты возьмёшь то, что вырастет в земле, а я – то, что на земле”. Шакал согласился. И посеяли капусту…

Итог понятен. Индийский шакал, товарищ по несчастью русскому медведю из сказки “Вершки и корешки”, получив причитавшиеся ему капустные коренища, хотел было возмутиться, но “так как был он трусом, то этого не сделал”. Это – раз, и это соответствует заветам Махатмы Ганди. А два - в отличие от нашенского Топтыгина, индийский простофиля скорректировал бизнес-план: “В следующий раз, – решил он, – буду сеять и снимать урожай сам”.

Успехов тебе в труде, парень!

 ***

 В Китае подобные конфликты не в обычае. Звери, воспитанные в духе Конфуция, ведут себя благонравно, уважая друг дружку. Подружились, например, две мышки - горная и городская. [[3]] “Сестрица, – сказала горная мышь городской, – пойдём ко мне, угощу тебя на славу. Отведаешь свежих, сочных плодов”. Тут ждёшь подвоха, но застолье прошло на высшем уровне, а на следующий день, с ответным визитом, горная мышь явилась к городской подруге.

“Подруга жила в подполе лавки, и у неё было вдоволь всякой вкусной еды. Мыши поболтали о том о сём, вылезли из подпола, закусили сальцем, сахарку погрызли. Наелась-натешилась горная мышь. Вдруг видит: стоит в углу большой глиняный чан”, в котором оказалось масло “вкусное, жирное”. Городская не могла отказать подруге в таком лакомстве, но предупредила: слишком не увлекайся, потому что где-то тут ошивается чёрный кот. Гостья пообещалась быть осмотрительной, но увлеклась и, объедаясь маслом, забыла обо всём на свете. При этом городская подруга для страховки держала её зубами за хвост. Мог ли русский Волк рассчитывать на подобную галантность со стороны Лисы?!...

Мышь-гостья продолжала намасливаться, как “вдруг открылась дверь и на пороге показался огромный чёрный кот.

Городская мышь как закричит:

– Ой, сестрица, вылезай скорей! – и выпустила из зубов подружкин хвост”.

На этом жизнь сельской мышки безвременно оборвалась. Не из-за предательства подруги. Не по вине чёрного кота. А лишь по причине утраты самоконтроля. Поучительная история. Мудрый Конфуций наверняка одобрил бы её.

 ***

 В европейской стране Хорватии, судя по собранию тамошних народных сказок, жизнь у Волка тоже была бы нелегкой. Однако помогла ему евро-толерантность. [[4]] “Зашёл как-то волк в деревню. Все перепугались и переполошились больше, чем если бы сто гайдуков нагрянули. Собрались все с кольями да с камнями и погнались за волком”. Погоня оказалась короткой: со страху волк забежал в открытую дверь церкви, где поп служил обедню. Что тут началось! “Батюшка! – завизжал мальчик-служка. – Волк прибежал, чтобы съесть нас!” В истерике малец бросился в алтарь к священнику и заперлись там. Крестьяне, видевшие, как волк юркнул в церковь, заперли двери снаружи и заорали:

“– Ага, попался!

А священник со служкой завопили из алтаря:

– Хорошо вам на улице! А каково нам внутри?!

Крестьяне, поскребя в затылках, мигом решили проблему.

– Батюшка! – крикнули они. – Волк вбежал добровольно! С тобой ведь служка и всё что требуется! Вот и окрестите волка! А коли не желаете – сговаривайтесь с ним по своему разумению!”

Как они сговорились, сказитель не знал, но, похоже, волку повезло: европейские ценности сработали.

 

Муж и жена – не одна сатана

Где-то в Сибири “жил один мужик с бабой, и всё они ссорились. Она всё делала по-своему и мужику никогда ничего не готовила есть. И работать не работала. А мужик делал всё сам: пахал, сеял, косил. И вот думает: как бы жена ему на поле поесть принесла”. [[5]]

Дело, казалось бы, дохлое, но трудяга кое-что придумал.

“– Ты, – говорит, – мне на поле есть не носи.

– А вот принесу!

– Нет, не носи!

– Нет, принесу!”

Не известно, на каком году супружества мужика озарило: потребуешь от жены “сделай так” – сделает наоборот, а скажешь “не делай” – так сделает в лучшем виде!. И метод сработал. Жена блинов напекла, яичницу нажарила и принесла на поле. Так, нехитрым финтом, мужик получил бабу, стопроцентно предсказуемую и, стало быть, управляемую. Сказка, да и только. Мужику бы оформить патент на свой “метод”, перевести дух и поставить точку. Но этот русский Сократ, хоть и без патента, тему закрыл наглухо. После сытного обеда провожая жену домой, он дал такой наказ:

“– Смотри, там через речку жердь лежит. По ней не ходи.

– А вот пойду!

– Нет, не ходи.

– Нет, пойду!”

Приём сработал безотказно: жена пошла через речку по жерди. А муж, что называется, поддал жару:

“– Не трясись, а то упадёшь, да утонешь.

–Вот пойду и буду трястись!”

Утонула, разумеется. Жаль её, дуру. И где наш самозанятый психолог найдет супругу получше?

 ***

 Трудолюбивому индийскому парню не повезло в браке несколько по-другому. Жена мужу ни в чём не перечила, но “как случится работа потяжелей, так она сразу больная, не может с постели подняться”. [[6]] А когда все на работе, больная за еду принимается. Родня деликатно терпит, муж ни гу-гу, но свёкра хворобы снохи просто достали. И привёл он знахарей: “Скажите, какой недуг её мучит. Мы ума не приложим, что с ней. А то ведь люди скажут: гляньте, они помочь ей не хотят”. Знахари щёки надувают, толкуют о недугах, снадобьях и заклинаниях. Но свёкр – мужик конкретный: либо лечите, говорит, либо чума на ваши головы. Притом разговор ведётся рядом с больной, у которой ушки на макушке. Знахари, наговорив с три короба, соглашаются взяться за лечение и обсуждают с хозяином предстоящие процедуры. К слову, сын хозяина и “хворая” его жена в обсуждении не участвуют и, что называется, даже не возникают.

Далее знахари приступают к длительной подготовке, несуразной настолько, что пляски якутского шамана с бубном кажутся вершиной медицинского хайтека. Описывать подобное хлопотно и бесполезно. Тем более, что замысловатые методы знахарей свелись в итоге к элементарному ноу-хау. Чтобы снять влияние тёмных сил, “больную” обмазали свиным дерьмом и велели трижды пройтись по улице. Муж опять же не возразил, и сноха возроптать не посмела. Обмазалась и пошла.

“Народ глазел на неё и громко смеялся. Ребятишки бежали следом, хлопали себя по ягодицам и визжали от радости. Даже родные девушки надрывались от смеха”. Не стерпев стыда, она со всех ног помчалась домой. Знахари – за ней. “Скажи, – говорят, – не потому ли ты бросила наше лекарство, что сразу поправилась?”

Внимание, почтенная публика: тут симулянтка сама над собой рассмеялась! Какова девчонка! С того дня, по утверждению свидетелей, она никогда не хворала и прилежно работала. Для тех, кто умудрён семейными дрязгами, эта индийская история будет полезней “Фауста” Гёте.

 ***

 Китайская жена лентяйкой не была, она была красавицей. Китайский муж по имени Чжан до женитьсбы тоже не груши околачивал. Но “после свадьбы совсем перестал работать. В поле не идёт, целый день сидит дома – женой-красавицей любуется. Чем больше смотрит на неё, тем меньше хочется ему из дома уходить”. [[7]] Вначале, вероятно, чувство было взаимным, однако прошел год, и всё приданое жены – и мебель, и посуда, и бельё - было заложено или продано.

И вот прекрасная супруга Чжана сидит и невесёлую думу думает: “С тех пор, как сыграли свадьбу, муж ни разу из дома не отлучался – стережёт меня, ничего не делает, только ест”. Положение бедственное даже для умеренной в потребностях китайской жены. Пришлось ей впервые высказать мужу мягкий упрёк: почему, дескать, не работаешь?

“Посмотрел Чжан на её нежное личико, растревожился: “Вот уйду, а она с другим любезничать станет”. И всё же, собравшись с духом, потопал в соседнюю деревню работу искать. По дороге пожилой незнакомец навязался ему в попутчики. Слюнтяй Чжан тотчас заныл ему о своих заморочках. Незнакомец отмахнулся: мол, проблема твоя не стоит выеденного яйца. И протянул Чжану маленькую бутылочку: “Погляди на жену, парень, дунь в эту бутылку – и жена тут же в ней окажется. Можете вообще не разлучаться”. Был ли сей доброхот бродячим фокусником или китайским монахом, не ясно. Вручив бутылочку, он исчез из сказки. А Чжан с бутылкой в мешке поспешил домой, напевая местные хиты.

Волшебный гаджет он испытал утром, в момент, когда жена перед зеркалом делала причёску. Глянул на неё Чжан и дунул в бутылочку. Красавица, видя мужа в зеркале, приоткрыла рот, чтобы спросить: что за фигня здесь происходит? Но потеряла сознание и очнулась уже в бутылке. Чжан от радости аж заплясал: теперь никто его жену не увидит. На заработки он отправился, спрятав бутылку с нано-женой в мешке. Лишь китаянка способна выдержать столь сильную любовь. Вечером Чжан, заработав деньги и ощущая себя мачо, опрокинул дома бутылочку – жена предстала перед ним во всей красе. Притом рожу ему не расцарапала, тихоня. Однако не все так просто…

Собравшись как-то раз в баню, Чжан допустил небрежность: оставил жену дома без упаковки в стеклотару. Велел только никуда не отлучаться, взял мыло, полотенце и отчалил. Жена, проявив на сей раз непослушание, побежала на речку постирать. Красавица работы не чуралась, что добавляет ей очков. У реки в кармане мужней рубахи она вдруг нашла ту самую бутылочку, но расколошматить её о камень не осмелилась. И тут она приметила на другом берегу юношу, который пялился на неё, разинув рот. Красавица смутилась и нечаянно (примем эту версию) дунула в бутылочку. Юноша исчез.

Выстирав бельё, женщина сунула бутылочку обратно, в карман рубахи, и вернулась домой.

Утром Чжан с лёгким сердцем отправился на заработки. Перед этим, как обычно, глянул на жену, дунул в бутылочку – и жена, само собой, оказалась где положено. В который уже раз Чжан вспомнил незнакомца с благодарностью: и деньги завелись, и в семейной жизни полный ништяк. Так, с улыбкой и вернулся домой, привычным движением опрокинул бутылочку... и застыл, выпучив глаза.

Рядом с женой стоял прекрасный юноша, и они держались за руки. Чжан не ощутил себя рогоносцем, не испытал гнева – один лишь вопрос вынес Чжану мозги: каким, блин, образом этот хмырь сумел попасть в закрытую бутылку?

Оставим его в этой позиции. Отметил лишь то, что китайская жена – не строптивая, не ленивая, не знакомая с идеями феминизма – восторжествовала в итоге будто по воле судьбы. Или великого китайского Дао? Если дядя, подаривший Чжану ту бутылочку, был великим даосским монахом.

 ***

 Двинем в продвинутую Европу. Здесь отношения между супругами регулируются законодательно, а феминизм витает в воздухе. В Македонии, например, некая супруга в борьбе за место под солнцем поступила как супервумен [[8]].

“Жили-были муж и жена, бедно жили. И вот придумала жена хитрую уловку: на толкучке купила поповскую рясу, собрала незатейливый скарб, и пошли они с мужем искать подходящую деревню”. Подходящей оказалась та деревня, в которой давно умер поп. Как и с кем, конкретно, женщине удалось договориться, - секрет, но она оказалась менеджером столь эффективным, что продвинула безграмотного своего мужа в священники. Как справлялся её благоверный с этой работенкой, также не сообщается. Известно лишь то, что “новый поп с попадьей стали жить поживать, и еды и питья у них было вдоволь”.

Прикатил в деревню епископ с инспекцией: как там живут без попа? Крестьяне докладывают: так, мол, и так, на попа нового не жалуемся. Удивился епископ: что ещё за поп? Велел привести самозванца и рявкнул: “Кто тебя попом поставил?!” Тот поту́пил взор: “Жена, что дал мне Господь”. Епископ, что называется, выпал в осадок и, когда пред светлы его очи привели попадью, сурово нахмурил брови: “Как посмела ты мужа беззаконно попом поставить?” А женщина в своем праве ответила, подбоченившись: “Он мне муж! Захочу так митрополитом назначу!”

Владыка, вероятно, был очень толерантным и лишь проворчал: “Все тут слепые. А слепым и одноглазый – поводырь”. Быть может, он с грустью представил себе, как высоко мог бы он взлететь, достанься ему в жёны такая вот баба.

 

Между небом и землёй

Сюжетами про попа и его работника пестрят русские сказки. Работник может быть ленивым или сноровистым, улыбчивым или угрюмым, но всегда “свой парень”, страдающий от поповских притеснений. Управы на попа, конечно же, нет никакой, и выручает парня лишь природная смекалка. В итоге поп наказан так или иначе, в зависимости от своей зловредности, и справедливость кое-как торжествует. Однако изредка наемный работник, не дожидаясь козней работодателя, действовал превентивно. [[9]]

“Нанял раз поп работника косить сено. Работник плату просить не стал, а говорит: “Я косой махну, а ты согни палец, иди со мной рядом и пальцем коси. Да не вздумай увильнуть: такую плату запрошу – век стонать будешь”.

Не ясно, каким, конкретно, способом работник мог бы востребовать свой гонорар, но бизнес-план сформулировал чётко: хочешь, чтоб я трудился даром? Будем косить вместе: я кошу косой, ты – пальцем. “Обрадовался поп: работник даровой, а палец гнуть и дитя сумеет”.

Пришли они косить. Работник быстро машет косой, а поп потеет, но “палец тоже быстро гнёт”. Однако уставать начал и предложил работнику позавтракать. Тот отмахнулся: мол, харчей у меня нет, и косьбу надо побыстрей закончить. Косят они, косят… Палец у попа уже онемел, и взмолился батюшка: “Пойдём обедать: харчи мои!” А садист-работяга: “Про харчи не договаривались”. Косят дальше, и поп возопил: “Бери тёлушку да иди с миром! Замаял ты меня!” Затем в придачу к тёлке посулил корову, но изверг будто воды в рот набрал, знай себе косит. И поп сломался окончательно: “Лошадь уводи тоже, только не мучь меня!” Разве не жаль его, горемыку?

Работник косу отёр, на плечо вскинул и говорит: “Ну, Бог с тобой, батюшка. А то кончишься ещё”. Взял хозяйство и домой пошёл. Чем не милосердие? Ведь мог бы и косой полоснуть.

Редкий случай, но аплодировать как-то не тянет. Потому что батюшка традиционно наказанный за жадность, в реальности этой жадности не проявил и ничего плохого никому не сделал. И “три дня стонал с перевязанным пальцем”. Даже жалко беднягу.

 ***

 В Индии конфликт народа с духовенством иногда вызывается вопросом, применимы ли религиозные догмы в реальном быту деревни. Спор ведётся без теологических аргументов, а правоту порой демонстрируют Высшие силы.

К примеру, шёл брахман из деревни в деревню и вдруг видит: парни телёнка зарезали, пекут на угольях мясо. [[10]] “Позор вам, убийцы! – возвысил голос служитель культа. – Вы убили священное животное и собираетесь его съесть! Бросьте мясо, омойте свои тела в реке – так вы от скверны очиститесь!” Напомню, что брахман в Индии – представитель высшей – жреческой – касты. И вот, стало быть, этот жрец поймал святотатцев в поличным, заклеймил и чётко объяснил тупицам, как выбраться из дерьма без плачевных для себя последствий. Какова же была реакция безбожников?

“Парни засмеялись:

– Нет уж, лучше мы съедим это мясо.

Рассердился брахман:

– Тогда я всё расскажу народу у вас в деревне. Вас накажут”.

Любопытно, что чихали индийские тинэйджеры на священный запрет.

Явился брахман в деревню. Встретили его с почестями. “А он обругал всех и говорит: “Парни из вашей деревни – великие грешники. Они едят говядину”.

Односельчане грешников, однако, особо не возмутились, но брахмана уважили. Вечером он “набил себе брюхо всякой снедью, которую поднесли ему деревенские, и лёг спать. А пока спал, изо рта у него выросли телячьи ножки. Утром деревенские пришли будить гостя и диву дались: у того изо рта телячьи ножки торчат. Брахман проснулся – ножки в нутро к нему спрятались.

А народ говорит:

– Махарадж, видно, ты великий грех совершил, раз изо рта у тебя телячьи ножки торчат.

– Нет, – возразил брахман, – я не грешил. Это всё нечестивцы-парни из вашей деревни”.

То есть брахман признал: телячьи ножки у него во рту – наказание за грех. Но за какой именно?

Деревенский староста грамотно ему растолковал: “Не парни наши согрешили, а ты, махарадж. Они народ неимущий, голодный – ели то, что им подвернулось. А ты мудрый человек. И ты захотел их ославить”. Иными словами, дурак ты брахман, спустись с небес на землю. Поставив такой диагноз, староста указал и способ лечения: “От греха своего не избавишься, пока не поешь вместе с ними”. То есть вышибай клин клином. Такой вот индийский метод.

Брахман внял и, скрепя сердце, направился к парням есть запретную говядину. А там уже лишь кости остались. “Дайте мне хоть кость, а то умру”, – взмолился брахман. Парни засмеялись, обругали его, но костями поделились. Брахман обглодал остатки говядины и тем самым избавился от греха фанатичной гордыни.

Так в индийской сказке разрешилось богословское противоречие, примирив стороны и не испортив их карму.

 ***

 Один китайский монах, ни стяжатель, ни фанатик, был настоятелем храма – буддийского или даоского, не суть. Суть была в греховной страсти, которой монах воспылал к жене крестьянина. Неукротимая эта страсть заставила святошу плести замысловатую интригу. [[11]] Как-то раз, когда крестьянин рассаду высаживал, монах подошёл к нему и повёл такую речь: “Сын мой, тяжко небось в поле работать, мозоли натирать. Куда лучше нам, монахам: читай себе молитвы, бей в колокол, да странствуй, где хочешь. Благодать! Живём в высоком храме – к небу ближе, от земли дальше, не то что вы, смертные”. Стратегия сластолюбца очевидна: расчистить доступ к жене крестьянина, сманив того в монахи, выложив на стол весь социальный пакет плюс бонусы. Грубовато, но крестьянин купился. Дома он ознакомил красавицу-жену с головокружительным этим проектом, и та обматерила супруга без китайских церемоний. “Воистину, – завершила она обличение, – увидел ты, как монахи едят, да не приметил, как они постриг принимают. Выбрось эту блажь из головы”. И крестьянин внял рассудку, продемонстрировав таким образом то, что они с женой хорошая команда.

На следующий день крестьянка принесла мужу обед в поле. Сели они на меже, палочками клёцки из супа вытаскивают, едят. А монах тут как тут. Ходит кругами, на сладкую парочку таращится. Крестьянин, не будь дурак, засёк, как монах на жену его облизывается. И решил он показать монаху, где раки зимуют.

Когда монах приблизился с вопросом: “Ну как, пойдёшь в монахи?” – крестьянин вздохнул тяжко: жена, мол, не соглашается, говорит, лучше торговцем стань. Монах аж подскочил от радости: “Почему бы нет?!” – “А деньги где взять?” – “Я дам тебе в долг! Без процентов!” Жмотом монах не был: гулять так гулять. Крестьянин почесал в затылке: “Ладно, когда принесёшь деньги?” Косясь на вожделенную особу, монах едва из штанов не выпрыгивал. “Открывай мелочную лавку! – посоветовал он. – Самый перспективный бизнес! За деньгами сгоняю прямо сейчас! Не теряй времени, отправляйся за товаром!”

Принёс монах крестьянину домой двести серебряных юаней. Крестьянин почтительно пригласил гостя присесть, велел жене чай приготовить. И жена, заваривая чай, поглядывала на монаха так, что у того сердце замирало. Слаженный супружеский дуэт вышел на игровое поле.

“В путь отправлюсь завтра же, – уведомил крестьянин своего благодетеля. – Жена согласна. Вернусь через месяц – расплачусь с тобой с прибавкой”. – “Какая ещё прибавка? – отмахнулся монах. – Мы же друзья”. Далее всё пошло по сценарию, многократно воплощённому в сказках и кинофильмах различного пошиба.

На рассвете крестьянин ушёл из дома, как бы за товаром. Еле дотерпев до вечера, монах явился “утешить” красавицу-крестьянку. “Сидят они, разговор ведут, смеются. Монах только и ждёт случая, чтоб заговорить о своих чувствах, но никак не решается”. И вот что интересно: китайский монах внезапно утратил настырную свою порочность и стал трепетным слабаком. Что за нерешительность, когда за всё уплачено? Дошло до того, что женщине пришлось взять робеющего монаха за руку и самой отвести в спальню. Как говорится, а может, это любовь? Но лишь только этот плейбой осмелился обнять даму сердца –оглушительный стук в дверь. Монах, само собой, чуть не обмочился: не нужно быть Конфуцием, чтобы догадаться, кто там. Так твою растак, вернулся муж.

Женщина, соблюдая план, спрятала “ухажёра” в ларь для риса, где в данный момент хранился терновник. Колючки впились в монаха, но он терпел, боясь охнуть. Крестьянка впустила мужа, и тот громогласно объявил: “Лодка наша потонула! Да вдобавок воры деньги монаховы отобрали, вот не повезло! Придётся в счёт долга отдать монаху этот ларь для риса!” Затем супруги легли спать, а похотливый монах всю ночь в ларе промаялся. Подумать страшно.

Утром крестьянин кликнул двух монастырских служек и попросил отнести ларь монаху. Служки продели шест в кольцо на крышке ларя и, согнувшись в три погибели, понесли сундук в храм. По дороге они вдруг услышали: “Ой-ой, больно! Скорей откройте!” Открыли служки ларь, и оттуда вывалился сам настоятель, мрачнее ночи.

 ***

 В Европе служители Божьи тоже стремились угодить небесам, но им тоже мешало… земное притяжение. В Герцеговине рассказывали историю о том, как “в давние времена ходил по свету святой Савва, проповедовал слово Божье и наставлял людей на путь праведный. Вместе с ним странствовал некий монах”. [[12]] Однажды хозяин дома, где странники приютились на ночь, дал монаху три просфоры и обратился к Пресвятой Богородице с просьбой хранить путников от напастей до тех пор, пока просфоры не съедены. Просьба оригинальная, но монах был в курсе дела.

И вот, подошли Савва с монахом к боснийской границе, сели перекусить – глядь, просфор осталось только две. Третью монах тайком умял. Святой Савва спросил его:

“ – Кто съел третью?

– Не я, клянусь спасением души!

– А кто же?

– Не я, не знаю, клянусь святой церковью!”

То есть монах не только сожрал защитную просфору, не только не покаялся, но совершил к тому ж клятвопреступление. Мороз по коже.

Воздаяние не заставило себя ждать. Прослышали турки про двух проповедников, схватили обоих и без долгих речей бросили в печь огненную. В печи, однако, дознание продолжилось. “Святой Савва телом своим прикрыл монаха от пламени и шепчет ему в ухо:

– Признайся, перед смертью: кто съел третью просфору?

– Пусть меня изжарят, да ещё и сварят, – отрезал монах, – всё равно не признаюсь, раз я не виновен!” Кремень-парень.

Когда печь прогорела, а святой Савва и монах вышли из неё невредимыми, турки от избытка впечатлений пали ниц: простите, мол, нас неразумных и требуйте что угодно. По-человечески, в общем-то, понять их можно. И святой Савва, проявив христианскую кротость, ободряюще им улыбнулся: “Гоните триста дукатов – и разбежимся по-тихому”.

Турки со вздохом облегчения вручили им отступные, и проповедники вернулись в Сербию, в свой монастырь, где святой Савва применил к своему напарнику каверзный психологический приём.

“ – Нужно, – говорит, – поделить триста дукатов на три части, по числу просфор. Сто дукатов – мне: за просфору, которую съел я. Вторая сотня – тебе за твою просфору. А третья сотня сохранится у меня до тех пор, пока не отыщется тот, кто съел третью просфору.

Тут монах не выдержал:

– Клянусь святой церковью, третью просфору съел я! Отдай мне третью сотню дукатов!

– На, подавись! – Святой Савва швырнул ему деньги. – И пусть Господь назначит в удел вам, монахам, вечно побираться и никогда не насытиться!”

Конец истории. Сказка так и называется: “Почему монахи вечно побираются”. Что ж, по отношению к напарнику Саввы этот вердикт справедлив. Но причем тут все остальные монахи? Как быть с презумпцией невиновности? Легко себе представить выступление адвоката в небесном Верховном суде. “Господа присяжные! – обратится он к двенадцати апостолам. – Поговорим о деле, которое обвинитель Савва сшил здесь белыми нитками. За проступок одного, чисто конкретного, монаха обвинитель требует наказания для всех его собратьев по профессии во всех грядущих поколениях. Вдумайтесь, господа присяжные! Святой Савва хочет дискредитировать всю духовную элиту в глазах паствы! Го-осподи! (обращаясь к Председателю Суда) Если этот приговор будет утверждён, то куда покатится мир?!”

 А судьи кто?

Сказка “Шемякин суд” - классика жанра. [[13]] Бедный брат пришёл к богатому брату одолжить лошадь. Богатый в просьбе не отказал, но (то ли по рассеянности, то ли шутки ради) дал лошадь без сбруи. Выяснить причину такой несуразности бедный брат не удосужился, привязал телегу к хвосту лошади да покатил в лес за дровами. Тоже, видать, шутник был изрядный. Однако, на чьей стороне симпатии рассказчика, гадать не приходится: “Ну что делать бедному брату?” – сокрушается рассказчик, несмотря на то, что страдалец не пожалел скотину безвинную: телега с дровами застряла в воротах, лошадь дёрнулась и лишилась хвоста. В таком дефектном состоянии и была возвращена хозяину.

Богач не придушил братца, даже не побил. Он решил действовать в правовом поле: поведу тебя к Шемяке-судье, говорит. Таким образом имя судьи объявлено было заранее. Чем, конкретно, Шемяка был известен, не уточняется, но потерпевшая сторона, очевидно, рассчитывала на правый суд.

Далее события развивались в ускоренном темпе. По дороге в суд братья заехали к купцу перекусить. Богатый брат с купцом едят да водку пьют, а бедняк, лёжа на печке, слюни глотает. Захотелось ему, бедняку, посмотреть на то, что едят богатые. Свесился он с печки, упал и задавил ребёнка насмерть. Впавший в ярость купец воздержался от рукоприкладства, даже пальцем детоубийцу не тронул – лишь отправился к Шемяке за правосудием. То есть жалобщиков стало двое. И, когда они проезжали мост, психика бедняги-брата не выдержала: “ Всё равно пропадать, – решил он. – Соскочу с моста и убьюсь”. Соскочил и – не везёт так не везёт! – убил больного дедулю, которого заботливый сын вёз к доктору. Словом, что с моста, что с печки – итог один. Сын убиенного дедули, ясен пень, возбудился и за компанию двинул к судье. Тут бедному брату, ответчику по трём эпизодам, крышу снесло окончательно, депрессия сменилась агрессией. Подобрал бедолага увесистый булыжник, завернул в платок и…

…и украдкой стал показывать платок Шемяке-судье, когда тот выслушивал истцов. Острым взглядом Шемяка засёк потенциальную взятку и вышел на подмостки, словно под фанфары. Он не судит – подсуживает внаглую. Решения его, однако, не лишены прихотливой логики, противостоять которой жалобщики просто не в силах. Богатому брату судья повелел: отдай бедняку лошадь на то время, пока у той не отрастёт хвост. Купца, у которого бедняк задавил ребёнка, Шемяка обязал отдать обвиняемому жену: пусть они родят нового ребёнка. А сыну дедули, убитого ответчиком, судья позволил прикончить самого ответчика тем же способом: поставить убийцу под мост и спрыгнуть на него сверху.

Когда истцы один за другим понуро побрели восвояси, судья выразительно посмотрел на виновника этого “слушания”: плати, мол, да проваливай. Но тут выяснилось, что бедняк вместо золотого слитка держал за пазухой камень, которым планировал снести судье башку, если что-то пойдёт не так. Шемяка с облегченьем перевёл дух: “Слава Богу за то, что я рассудил так!” Весомая угроза не хуже взятки превращала его мозг в квантовый компьютер, и, вероятно, поэтому он философски отнесся к упущенной выгоде. Со сцены сошёл без фанфар, но отмазал ответчика по всем статьям.

Бедняк, разумеется, поспешил за бонусами. Пришел к брату за лошадью, а тот предлагает взамен корову плюс несколько четвертей хлеба. Спорить бедняк не стал, ударили по рукам. Потом явился к купцу за его женой, и тот вместо купчихи предложил лошадь. Бедняк не кобенился, согласился. Затем отправился к сыну убитого им дедули. Парню, само собой, прыгать с моста не улыбалось ни на ответчика, ни в омут. В качестве отступного он предложил козу. Бедняк опять же не вредничал и заключил третье за день внесудебное соглашение. Говорят, он и сейчас живёт неплохо. Не верите?

 ***

 В индийской сказке судья – лишь статист, подающий реплики в нужный момент. Куда ему до Шемяки! Сюжет, словно камень в гору, толкают участники тяжбы и примкнувшие к ним свидетели. Конфликт, нелепо комедийный, как бы сопровождается песнями да танцами, традиционными для индийской киноиндустрии. Но весь перец, как известно, в деталях.

Завязка проста. Ростовщик подал на сантала-земледельца в суд за неуплату долгов. [[14]] (Санталы- народность в Индии.) Сантал, герой сказки, владел немалым участком земли – как говорят в Индии, “ пахать пятью сохами”. Но ума был не великого: долги свои выплатил без свидетелей, с глазу на глаз, чем ростовщик и воспользовался. Наняв трёх свидетелей, промыл им мозги: говорите, что я при вас дал санталу деньги в таком-то количестве, за это я угощу вас простоквашей, рисом и пивка налью. Один из свидетелей оказался придурковатым, и ростовщик обрабатывал его особо: мол, никого не слушай, ни с кем не общайся и говори только то, что сахиб скажет. (Сахиб – значит господин, в данном случае - судья.) Придурковатый с энтузиазмом кивал, демонстрируя понимание.

 ***

Читать далее

http://newconcepts.club/website/articles/3762.html

 

 

 



Источник
Автор: Геннадий Горелик, историк науки. университет Бостона
Внимание! Мнение авторов может не совпадать с мнением редакции. Авторские материалы предлагаются читателям без изменений и добавлений и без правки ошибок.



92%
голосов: 11



ТЕГИ:
жизнь по понятиям

ID материала: 34178 | Категория: Очерки. Истории. Воспоминания | Просмотров: 1004 | Рейтинг: 4.6/11


Всего комментариев: 0


Мы уважаем Ваше мнение, но оставляем за собой право на удаление комментариев.
avatar
Подписка



Поиск
Мы в соц.сетях
Мы в linkedin

www.NewRezume.org © 2020
Главный редактор: Леонид Ходос
leonid@newrezume.org
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Индекс цитирования
Сайт содержит материалы (18+)
Правообладателям | Вход