Точное время
Нью-Йорк:
Берлин:
Иерусалим:
Москва:
Главная » Карпаты » То, что не забывается. Свидетель Холокоста

То, что не забывается. Свидетель Холокоста

2017 » Октябрь » 5      Категория:  Карпаты




Шрифт:  Больше ∧  Меньше ∨
Выберите язык:



Летом 2017 года, во время посещения Украины, судьба свела меня с замечательным человеком, мамой генерального директора Трускавецкого гостинично-курортного комплекса «Карпаты» Льва Грицака Кристиной Евстаховной Грицак.

Она рассказала о таких вещах, которые просто невозможно обойти молчанием, в частности, о зверствах немцев во время Второй мировой войны и, в том числе, о Холокосте, о спасении евреев.

Вашему вниманию предлагаю расшифровку нашего разговора, видеозапись которого полностью можно будет посмотреть на моём сайте в ближайшее время..

 

- Кристина Евстаховна, Вы помните времена, когда было нашествие немцев, раздел Польши, советские времена. Если можно, то расскажите нам о том времени.

 

- Я родилась в Бучаче Тернопольской области – это небольшой городок, может чуть меньше, чем Трускавец. Я была единственным ребенком, очень желанным и очень любимым. Росла в хорошей, честной, порядочной семье. Отец остался в семь лет сиротой. Их было шестеро в семье, все они выросли трудолюбивыми людьми.

Когда я сегодня вспоминаю отца и жителей города, где я тогда жила, то, как сейчас, вижу, как люди, при встрече с ним, поднимают руку и говорят: «О, Береза», таким образом, приветствуя моего отца. Его очень уважали люди.

Мама вышла из более богатой семьи. Бабушка и дедушка жили достаточно зажиточно. Мать моя полячка, отец – украинец. А бабушка, наоборот, – украинка, а дедушка поляк.

Когда отец предложил матери выйти замуж, дедушка подошел к нему и говорит: «Ты пойдешь в костел и там перепишешься на поляка». Отец говорит: «Хорошо, я так сделаю». Через несколько дней дедушка подошел к отцу и спрашивает: «Ну что, ты был в костёле?». А он говорит: «Нет, я не могу менять того, кто я есть». Дедушка похлопал его по плечу и говорит: «Ты молодец, я тебя за это уважаю».

Хотя в нашей семье было много поляков, но к отцу всегда обращались по-украински.

Отец выучился и работал мастером, строителем. Он брал подряды на строительство зданий и строил их. Я помню, как приезжал инженер со Львова и принимал его работу. И те здания, которые он строил – банк, больницу, поликлинику, жилые дома – они стоят и сегодня так, как будто бы их построили сегодня. Ни одной трещинки. Мастером он был высокого класса.

Я точно не помню, как я шла в первый класс, помню только, что одевали меня всегда красиво…

В 1939 году на трех танках заехали русские. «Освободители», как они себя называли. Люди сразу вышли на улицу, их встречали, задавали много вопросов. Из танка вышли трое танкистов, и люди их спрашивают: «А как у вас жить?». «У нас очень хорошо»- отвечали они.

Один из них достаёт кусок газеты, насыпает махорку и говорит: «У нас всё есть – и спички, и махорка». Это я помню, будучи ребенком. Скручивает и зажигает папиросу. А потом его спрашивают: «А у вас мандарины, апельсины есть?». «О, у нас это тракторами делают»- последовал ответ. Люди опустили голову и я, хотя была маленькая, тоже поняла, что он врет. Это первое впечатление о тех «освободителях», которые пришли нас «освобождать».

 

Половина моей семьи была украинцы, половина поляки, но никто не делал никакой разницы между ними. На польские праздники все сходились в одну квартиру, на украинские – в другую.

У дедушки было два больших дома. И в одном, и в другом доме жили семьи евреев. Поляки, евреи… И в нашем доме, который отец успел построить своими руками, с помощью, конечно, людей – хороший трехэтажный дом – тоже жили евреи.

Напротив нашей квартиры жила еврейка Погорилье Геня. Я очень хорошо помню, она была примерно такого же возраста, как моя мама, очень симпатичная, и у нее был мальчик, его звали Мойше. Мозе, так его звали тогда. Он был такого возраста, как и я, и наши двери в коридорчике были рядом. Его мама была у нас иногда целый день, а моя мама была у нее. Её муж держал магазин, торговал, а она нигде не работала. И мы играли вместе с этим мальчиком.

 

Когда в 1941 году пришли немцы, то говорили, что они приехали со Львова, хотя я могу и ошибаться. Немцы забрали мужа Гени в первую же ночь, и она его больше никогда не видела. И мы не видели. Начались акции.

Два немца (говорили, что они фольксдойче, но наполовину, наверно, поляки), так они нас предупреждали. Одного звали Пель, а другого Паль. Наверно, Петр и Павел – я так в уме переводила. Они предупреждали нас, что будет акция. Они предупреждали даже наших людей, и украинцев, и поляков – что, смотрите, у вас будет ревизия, или еще что-то.

Немцы, конечно, не знали, а наши люди радовались, что им хотя бы что-то известно о планах и акциях немцев.

 

Геня была вынуждена покинуть нашу квартиру, так как больше не могла там жить из-за немцев, и начала прятаться. Евреи делали такие схроны, как их называли, что вы бы даже не подумали – под дорогой! Как они выносили эту землю, камни до си пор не понимаю? И там они прятались, но их все равно фашисты находили.

 

Однажды Геня пришла к нам (еще не было комендантского часа) и говорит маме: «Может, я что-то вам спеку?», и так крутилась до вечера. Она знала, что будет акция, но мы этого не знали. Вечером отправить её уже нельзя было. Мы жили на втором этаже, а внизу была пустая квартира, там была кушетка и Геня пошла туда спать.

Утром я выхожу на балкон, дом стоит под горой, а на горе стоят немцы и говорят мне (а я еще маленькая девочка) по-немецки: «Юден есть? Выпускай, иначе мы всех вас постреляем сейчас!».

 

Я иду вниз, мама даёт мне чёрную вязаную шаль…

 

А у дедушки в доме раньше жили евреи, и там сейчас была пустая квартира. Когда у дедушки выходил или женился ребенок, то он дарил каждому квартиру. У нас был ключ от этой пустой квартиры, где ранее жили евреи, и я веду Геню через улицу, напротив, в дом деда…

 

Вот сейчас говорю – и трясусь, когда вспоминаю те времена. Как это страшно было, но я была такая отважная…

 

Там рядом стояли дома – дедушкин и два больших еврейских дома. А немцы такими большими длинными железными штырями прощупывали всё в доме, кто там мог прятаться.

А я ее веду. Перевела я Геню, завела в ту квартиру, она там просидела всю акцию. После этого она ушла к своим, туда, где они прятались.

 

Соседка, которая смотрела через окно (полячка, Домбровская ее фамилия), говорит: «Pani Berezowa! Czy Pani zwariowała? Ta ma Pani jedno dziecko i Pani go puścila? Ta oni mogli ją zabić!» (Пани Березова! Вы что, сошли с ума? У Вас один ребенок и Вы его пустили? Ведь они могли ее убить! – перевод редактора газеты «Карпаты» В.Ключака).

 

Могли убить, но так повезло. Это был первый случай.

Второй случай: дедушка стоял на балконе… В то время уже очень мало оставалось евреев. Немцы хватали их по одному, по два, как им удавалось поймать. Они собирали их в тюрьме. Тюрьма небольшая, а потом выводили их, я расскажу куда, я тоже все это видела своими глазами, и расстреливали.

 

И дедушка стоит, а Геню немцы ведут еще с какой-то женщиной по улице возле его дома. Она к нему обращается, подняв голову,: «Panie Szczerbaniewicz! Ratuj mnie! Ja chcę żyć!» (Пан Щербаневич! Спасайте меня! Я хочу жить! – перевод редактора газеты «Карпаты»).

Дедушка пришел к маме (мама Мария, а звали ее Мануся) и говорит: «Мануся! Я не могу! Сделайте что-нибудь! Я не могу, я постоянно вижу ее глаза…». Геня была такая красивая, умная, веселая. И он говорит: «Я не могу это пережить! Делайте что-нибудь, чтобы ее оттуда из тюрьмы забрать и спасти от смерти».

Мама пошла к польскому адвокату, который там работал (я до сих пор помнила фамилию, но выскочило уже из головы). И говорит: «Пане адвокате! Помогите, спасите ее!». Он говорит: «Вы что, с ума сошли? Убьют вас вместе со мной». «Ну сделайте что-нибудь! Ну не можем мы так, чтобы ей дать погибнуть». Он говорит: «Хорошо. Приходите вечером в парк. (Там недалеко от тюрьмы речка течет и парк Собеского. ) И полицай выведет её к вам.».

Мама собрала деньги со всей семьи – кто сколько мог, столько и давал. Вечером пошла на указанное адвокатом место, полицай вывел Геню. Мама привела её домой, я это помню, как сегодня. Тогда ванна не работала, да и вообще, еще не было таких условий хороших, как сегодня… Была такая круглая ванна, в которой стирали. Мама нагрела воды, посадили туда Геню.

Я везде была, я всё видела, молчала, и только наблюдала.

Геня искупалась, и мамин двоюродный брат Казик Щербаневич – который жил недалеко от нас - это дедушки брата сын – взял её во Львов. Поездом поехали. Перекрасил он её, сделал ей кенкарту и отправил ее в Германию.

А своего сына до этого (Мозе) она отдала поляку, Мазуркевич его фамилия, чтобы он его прятал. Мазуркевич увез его в село. Я не знаю точно, что произошло дальше, но немцы убили Мозе.

 

И когда опять пришли русские, уже после войны, то Геня писала письма, она просила, она молила: «Скажите, где мой ребенок?». Она у немцев так и осталась. Погорилье Геня.

 

Конечно, она уже не жива, потому что я была ребенком, а она уже имела такого ребенка, как я. Но хотелось бы очень, может у нее какая-то семья где-то нашлась, чтобы знали её историю.

 

Геня писала нам, а мама просила её, чтобы она писала нашим родственникам в Польше, потому что в то советское время преследовали тех, у которых кто-то был за границей.

 

И еще мне пришлось участвовать в одном событии. Жил еврей, на самом нижнем этаже и у него была мастерская. Я не знаю, что в ней делали, тогда меня это не интересовало. У него была жена и двое детей, сын и дочка. Фамилия Финкельман, а его звали Шлёма, а как его имя по-нашему, я не знаю. Он каждый день приходил к нам после работы (хоть он сам не работал, а только руководил). А я вставала на табуретку и лезла к нему в карман. А он с пустыми карманами не приходил – всегда шоколадка там, конфетка, угощал… В основном проводил все вечера у нас.

 

К отцу приходили его друзья, играли в домино. Я очень любила Шлёма и он нас любил. Жена его была немного медлительная. Мама режет макароны – раз-раз-раз, а он говорит: «Ага! А я теперь думаю – почему моя жена целую неделю варит бульон? Потому что она каждый кусочек отдельно… А вы раз-раз-раз и порезали…». Я помню его слова.

Конечно, когда начались акции, он ушел из дедушкиной квартиры. Но в одну ночь он пришел к нам. Он жил над речкой в домике, и немцы пришли, убили жену и детей, а ему удалось выскочить на чердак, а из чердака он выскочил в кукурузу. Так он спасся и пришел к нам.

 

Завели его опять в ту же самую квартиру и я носила ему еду. Он там просидел до того, пока не пришли русские. Он женился на еврейке – симпатичная, белая, не помню как ее звали. Они выехали в Израиль, и там она родила ему двоих сыновей.

 

Он написал письмо нам и выслал мандарины. И мама опять написала ему: «Я вас прошу, не пишите и не присылайте ничего, потому что нас за это в советский период преследуют». Он вел корреспонденцию, посылки посылал в Польшу, к маминой сестре, дедушке, бабушке, они туда переехали.

 

Наверное, он тоже уже не живой, потому что возраст. Но я думаю, что где-то есть его сыновья, внуки. Финкельман. Два сына у него было, это я точно знаю. Может, еще потом родились.

Вот это я хотела вам рассказать.

Думаю, что Финкельман рассказывал детям, откуда он родом и как ему удалось выжить, а может и их мать рассказывала им. Они двое из Бучача.

 

Я видела все ужасы войны с самого начала. Мы шли с отцом и матерью к дедушке и бабушке через речку, в новый дом, который построили перед войной. Шли к дедушке, а перед мостом немец вел еврейку с маленькой девочкой. Она не хотела идти, а он ее все прикладом подталкивал. Она не хотела идти, он «пах!», выстрелил и прямо на улице, это было воскресенье, убил. И выскочил мозг.

И я до сих пор не могу есть мозг. Люди по праздникам – о, мозг, мозг, очень вкусно, а я не могу даже смотреть на него.

 

Я видела, как за нашим домом немцы расстреливали евреев, когда их много было еще. За нашим домом гора, там кладбище еврейское. Гора дальше тянется, кладбище кончается, и на той горе выкопали траншею, так на рост человека, а длиной может двести метров. Их ставили рядом, один за другим, а немцы расстреливали их из автомата. Кто упал, кто мертвый, кто раненый. И вторая линия так же. И присыпали землей.

Это всё правда, это всё то, что я видела.

 

Последний эпизод. Возможно, я ошибаюсь, как-никак, а я была еще ребенком… Вывели мать и девочку. И немец их расстрелял, а затем присыпал землей. Жил у нас такой, кто чистил канализацию, фамилия, по-моему, Твардовский. Я могу ошибиться, но, по-моему, так. А мы с сестрой двоюродной побежали туда. И мы слышали, как девочка говорит из под земли: «Mamusia! Mamusia! Wypuść mnie stąd! Mnie tu tak ciasno i ciemno!» (Мамочка! Мамочка! Выпусти меня отсюда! Мне здесь так тесно и темно! – перевод редактора газеты «Карпаты»).

И он пришел с киркой и добил их, и они утихли.

 

Немцы стреляли и по нас, потому что мы дети хотели всё видеть.

 

Третий дом от нас был еврейским. Двухэтажный. Евреи спрятались в подвале, замуровали его так, чтоб не было видно. Немцы открыли и сожгли их там заживо.

 

Вот те ужасы войны, которые я видела и о которых могу вам рассказать, как свидетель.

 

Я видела и ужасы, которые русские делали. Но это другая история. Пускай никто никогда не видит то, что пришлось видеть мне.

- Я под впечатлением, просто не могу подобрать слов. Я очень хочу, чтобы побольше людей услышали это Ваше свидетельство. Эта запись, которую расшифрует редактор газеты «Карпаты» Владимир Ключак, будет переведена на русский и, по возможности, на английский и иврит. А я постараюсь, чтобы это свидетельство попало в израильскую прессу.

 

Вы поставили перед собой святую задачу и цель найти тех родственников Евгении Погорилье и Шлёмы Финкельмана – я буду искренне рад, если это произойдет.

 

Мне очень приятно, что мои соотечественники в разных странах мира увидят и услышат рассказ свидетельницы тех преступлений, которые творились. Я когда слушал Ваш рассказ, меня тоже пробирала дрожь, как это было страшно. Я пытаюсь себе представить Ваши ощущения...

 

Еще я был бы Вам обязан, если бы Вы сейчас попытались рассказать об отношении взрослых к тем событиям. Ведь мы знаем, что были и случаи коллаборационизма, когда помогали немцам в их делах – это были и поляки, и украинцы, и, может, даже иногда сами евреи…

 

- Кроме этого одного, который добивал ребенка, я не могу больше никого назвать. Я такого не наблюдала. Если мама была полячка, а отец украинец, то не могло быть никакой вражды. Когда дедушка-поляк подошел к отцу-украинцу и сказал: «Молодец», это что-то значит. И это было так не только в нашей семье.

Это Вам ответ на Ваш вопрос. Я не помню ни одного поляка, ни одного украинца и ни одного еврея, который ненавидел бы других за их национальную принадлежность и чтобы он что-то плохого сделал. Между поляками, украинцами и евреями, вообще, не было никакой вражды в нашем городе.

Может быть, где-то были такие, что хотели выслужиться, может, надеялись, что немцы их спасут, но такого я не видела.

Если Финкельман бывал у нас каждый день, и Геня Погорилье бывала целый день, то, поверьте, мы не чувствовали никакой разницы…

 

- Я теперь открою секрет, почему я задал Вам этот вопрос. Дело в том, что я, как главный редактор международного интернет журнала, получаю огромную массу информации. Сейчас, особенно в российской прессе, пишут очень много о напряженной ситуации между украинцами и поляками. И я благодарен Вам, что Вы дважды рассказали вот эту историю. Потому что Вы – это живой свидетель. А они пишут только для того, чтобы столкнуть народы между собой.

 

Вы – героическая женщина! Здоровья Вам! А все, что от меня зависит, я постараюсь сделать, чтобы информация, рассказанная Вами, попала к максимальному количеству людей в разных странах мира.

 

Кристина Евстаховна Грицак - Я мечтаю дожить до тех дней, чтобы откопали тот ров, где лежит столько Ваших земляков, а их, наверное, сотни! Чтобы их останки перенесли на кладбище и сделали памятник с большой надписью, чтобы это осталось в памяти потомков.

Там сейчас заросло лесом, но я помню это место. Пока я жива, я бы еще показала его…

 

- Благодарю Вас за эту беседу. Оо имени всего еврейского народа низко кланяюсь Вам. В моих глазах, Вы являетесь ПРАВЕДНИКОМ МИРА и я надеюсь, что в Израиле получу поддержку.

С неизменным уважением и почтением.

 

Общался Леонид Ходос, главный редактор международного интернет-журнала «NewRezume.org»

Сентябрь 2017 год Трусковец Гостинично-курортный комплекс «Карпаты»

*******************************************************************

 

       



Автор: Кристина Евстаховна Грицак
Переслал: Леонид Ходос
Внимание! Мнение авторов может не совпадать с мнением редакции. Авторские материалы предлагаются читателям без изменений и добавлений и без правки ошибок.



100%
голосов: 17


РЕКОМЕНДУЕМ:

ТЕГИ:
трусковец

ID материала: 23447 | Категория: Карпаты | Просмотров: 2078 | Рейтинг: 5.0/17


Всего комментариев: 2
avatar
1
Спасибо. Читала и плакала. Такое нельзя забыть и простить. Сейчас попадаю иногда на сайты российские, украинские- и с ужасом читаю антисемитский сволочной треп . И никому дело нет! Они закрывают какие то, на их взгляд оппозиционные сайты, а это сволота поощряется. И у меня такое мнение, что случилось бы подобная заварушка сейчас , то все бы повторилось еще в больших масштабах!
avatar
2
Уважаемый Леонид, большое Вам спасибо за это трагедийный пересказ живой свидетельницы, пережившей немецкую и советскую оккупацию. Многое из прочитанного я слышал от двоюродного брата, который 1944 вернулся домой весь в шрамах,много раз лежавший в госпиталях. Пятнадцатилетним парнишкой, он лежал в кустах (сбежал от немцев во время облавы) и видел, как расстреливали сотни евреев, в том числе и всю нашу родню, а это двадцать девять человек. Несколько дней ров "дышал". И как только кто-то по трупам вылезал наружу, тут же подручные немцев, забивали их камнями. А если рядом были фашисты, они втыкали в голову штык. После этого мальчик, совершенно поседевший, ушел в партизаны, а затем в Красную армию. Еще большое спасибо Вам и Кристине Евстаховне Грицак - по истине Праведнице мира, за то, что Она и Вы донесли до нас, читателей, еще один эпизод из тех, уже таких далеких трагических дней.


Мы уважаем Ваше мнение, но оставляем за собой право на удаление комментариев.
avatar
Подписка



Поиск
Оптимальное количество материалов в одном письме рассылки
Всего ответов: 76
Мы в соц.сетях
Мы в linkedin

www.NewRezume.org © 2018
Главный редактор: Леонид Ходос
leonid@newrezume.org
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика Индекс цитирования
Сайт содержит материалы (18+)
Правообладателям | Вход