Точное время
Нью-Йорк:
Берлин:
Иерусалим:
Москва:
Главная » Очерки. Истории. Воспоминания » Интервью. Интервью Броневого - сверхинтересное

Интервью. Интервью Броневого - сверхинтересное

2016 » Январь » 2      Категория:  Очерки. Истории. Воспоминания


Шрифт:  Больше ∧  Меньше ∨
Выберите язык:



Мне много лет, и от прожитой жизни два чувства остались – чувство
 страха и чувство голода: вечный голод и вечный страх!
 Став красногвардейцем, один из братьев во время уличного боя в
одиночку пошел на вражеский броневик, прикрывавший вокзал. Машину
 парень подбил и уничтожил, но сам при этом погиб — с тех пор родных
 героя в Одессе стали называть «броневыми» или «бронированными», и
 прозвище это так плотно, можно сказать, намертво к ним приклеилось,
 что вскоре заменило Факторовичам фамилию.

Что ж, может, это и к
лучшему: впоследствии оба брата покойного поступили на службу в органы
 внутренних дел, и новые документы помогли скрыть тот факт, что их
 сестра эмигрировала в Америку, однако не защитили: когда в Украине
 начались репрессии и связанная с ними напрямую чистка аппарата, одного
 из них попросту застрелили, а второго — отца будущего актера —
 приговорили к 10 годам лагерей и отправили в Сибирь валить лес.
 В связи с этим детство для Лени Броневого закончилось в восемь с
>>>> половиной: подававший надежды скрипач из обеспеченной семьи, не
 знавшей голода и лишений, жившей в просторной и светлой
четырехкомнатной квартире в центре Киева, оказался с мамой в ссылке,
 сполна ощу­тив, что такое нищета и нужда.
 Кстати, самому Леониду Сергеевичу то, что он — Броневой, не нравилось
никогда: актер не раз признавался, что охотнее выступал бы под
 фамилией матери — Ландау, но перейти на нее так и не решился:
 возможно, в глубине души все-таки чувствовал, какая подходит ему
 больше...

 Мой дядька, родной брат отца Александр Броневой, был убит в своем
 кабинете: он служил заместителем наркома внутренних дел Балицкого по
 кадрам. Три ромба имел! В армии был бы командарм, а там на два звания
 ниже, комиссар какой-то...
 — Пришли и просто так расстреляли?
 — Не знаю — убит в кабинете, а что удивительного? Ежов вызвал Блюхера
 — и в кабинете убил.
 — Да вы что?!
 — Запросто! — какие там приговоры? (Вздыхает).Ужасно... Отца
 арестовали, когда мне восемь с половиной лет было, маме — 29, а ему —
 31.

 Родители мои в Институте народного хозяйства учились, на рабфаке (для
>>>> молодых, которые не знают, что это, объясню: рабочий факультет). Мама
>>>> экономическое отделение окончила, отец — юридическое, и она умоляла
>>>> его: «Не ходи ты в эти спецслужбы, не надо!», но рядом такой брат, и
>>>> он: «А куда мне?». — «Лучше в адвокатуру: там будешь людей защищать, а
>>>> здесь станешь стрелять их — есть разница или нет?». Мама очень умная
>>>> была, ее стоило послушать, но нет, отец подался в ОГПУ, надел
>>>> гимнастерку, кобуру с пистолетом... — ему это нравилось.
>>>>
>>>> — Людей он допрашивал?
>>>> — Говорят, да, и то, что получил по 58-й «десятку», — прости меня,
>>>> Господи! — по делу. Заслужил! Это наказание! За каждое преступление,
>>>> нравственное или физическое страдание, которое ты кому-то приносишь,
>>>> обязательно будет наказание Божеское...
>>>> — Чем в Киевском НКВД отец занимался?
>>>> — Был заместителем начальника экономического отдела, а это ужасный
>>>> отдел, по вы­качке золота у бывших нэпманов — ну, мо­жешь себе
>>>> представить, нет? Мне страш­ную вещь рассказали: он отца ны­неш­него
>>>> президента Академии наук Ук­ра­и­ны Патона, великого ученого,
>>>> допрашивал, чтобы золото тот отдал. Я с Борисом Евгеньевичем не знаком
>>>> и даже встречаться боюсь — как сын такого человека...
>>>>
>>>> Когда отца арестовали, мама сетовала: «Тонны золота через его руки
>>>> прошли — хотя бы крупицу себе оставил!», а я уверял: «Мамочка, он же
>>>> порядочный...». — «Но дурак! Порядочный дурак!». Я возражал: «Ну,
>>>> мама, лучше быть порядочным дураком, чем умным негодяем или жуликом».
>>>> Кстати, во время ареста...
>>>> — ...а это происходило при вас?
>>>> — Да, ночью пришли, маузер в деревянной коробке забрали, что-то там от
>>>> Дзержинского было, какая-то вещь позолоченная... Забрали маузер,
>>>> ремень, отец надел гимнастерку, галифе, сапоги и сказал: «Я скоро
>>>> вернусь». Много лет спустя я у мамы спросил: «Почему, когда его
>>>> арестовывали, ты даже слезинки не проронила?». В детстве спросить об
>>>> этом не мог, я вообще еще ничего не понимал — теперь-то уже понимаю...
>>>> Она ответила: «Потому что все слезы я выплакала на рабфаке, когда
>>>> умоляла его в ОГПУ не идти. Сколько рыдала, сколько кричала — нет, он
>>>> пошел, и закончил так, как закончил».
>>>>
>>>> — Слышал, когда вы в Соединенных Штатах Америки гастролировали, в
>>>> Сан-Диего в зале вдруг встал человек...
>>>> — ...ой, встал! Старик — это ужасно было, и мне тяжело вспоминать... В
>>>> конце творческой встречи я обратился к залу: «Господа, вопросы
>>>> какие-нибудь есть?». — и он поднялся: «У меня не вопрос — я хочу вам
>>>> сказать: ваш отец в 34-м году меня допрашивал, очень жестко». В зале
>>>> повисла гнетущая тишина — представляешь мои ощущения? Только что я пел
>>>> песни, много рассказывал... «Вы знаете, — потупил я взгляд, — конечно
>>>> же, он преступник, но, может, я стал артистом (интуитивно, даже не
>>>> понимая этого), чтобы хоть немного загладить его вину»
>>>>
>>>> Что еще интересно, человек, поднявшийся в Сан-Диего, поведал мне о
>>>> сестре отца — я этого не знал. Отец скрывал, что его родная сестра
>>>> эмигрировала в Америку, и когда я там находился, ей было, как мне
>>>> сейчас, 83 или 84 года (мужу ее — 27!). Тот человек сказал: «Ну ладно,
>>>> а вы знаете, что у вас здесь родная тетя живет?». Я: «Нет». — «Она
>>>> миллиардерша, у нее в Голливуде шесть студий — она вам звонила?». —
>>>> «Нет». — «А вы ей?». — «А зачем мне ей звонить? — подумает еще, что
>>>> денег хочу. Нет, я ее беспокоить не буду». — «Она могла бы дать вам
>>>> какую-нибудь роль...». Я плечами пожал: «Я не знаю английского, но
>>>> ради такого дела, конечно же, выучил бы».
>>>> ...Да, отец это скрыл — если бы признался, взяли бы его в ту
> организацию!
>>>>
>>>> — Он вам рас­сказывал, как в родном НКВД его до­прашивали?
>>>> — Не хотел, но однажды все-таки рассказал. Одна женщина — по-моему, из
>>>> Ирпеня под Киевом, украинка — умоляла его в на­ча­ле 30-х: «Возьмите
>>>> куда-нибудь сына, пристройте — с голоду ведь умрет! Есть нечего, уже
>>>> лебеду съели...». Отец пообещал: «Возьму» — и устроил в киевское ОГПУ
>>>> часовым: тот стоял с ружьем, получал какой-то паек, немножко отъелся.
>>>> Отец вспоминал: «Когда меня арестовали, привели в мой кабинет, и
>>>> смотрю — за моим столом этот мальчик сидит, но это не самое
>>>> удивительное: у него в петлице один прямоугольничек».
>>>> — Лейтенант госбезопасности...
>>>> — Не будучи до этого ни ефрейтором, ни старшиной, никем, и первое, что
>>>> он сделал, — выбил отцу зубы. С ходу так — подошел... Отец вспоминал:
>>>> «Кровища течет, но даже не это произвело на меня впечатление — этого я
>>>> ожидал, а то, что он мне тыкает, тычет!». «Ты! За кого в 19-м году на
>>>> комсомольском собрании голосовал — за Ленина или за Троцкого?». На
>>>> столе документы лежат... Отец ответил: «За Троцкого, потому что он
>>>> тогда первым лицом считался, а Ленин вторым». — «А-а-а, так ты
>>>> троцкист!». Он: «Нет, я коммунист».
>>>> Ну, продолжение достойно, конечно, даже не знаю, кого — Солженицына
>>>> или О'Генри? На Колыме, в лагере, утром вывели их на поверку. Зима,
>>>> под 40 градусов мороз... «Иванов! Петров! Броневой!». — «Здесь! Здесь!
>>>> Здесь!». Прибыл новенький, отец смотрит — на самом краю стоит тот
>>>> мальчишка, младший лейтенант, в шапочке, в каком-то пальто тоненьком,
>>>> весь трясется от холода. «А бригадиром у нас, — вспоминал он, — был
>>>> двухметровый матрос с крейсера «Аврора»: первым началу революции залп
>>>> дал — за это и сел». Отец подошел к нему: «Смотри, тот, который мне
>>>> зубы выбил, прибыл, стоит...». Бригадир к замначальника колонии сразу:
>>>> «Слушай, новенького в мою бригаду давай!».
>>>> Пошли рубить лес (или пилить), было, наверное, полшестого утра, идти
>>>> далеко, мальчишка совершенно закоченел, да и голодный, сел на пенек.
>>>> Отец говорит матросу: «Садиться нельзя — он может замерзнуть!». —
>>>> «Ладно, я ему скажу». Рубили, пилили, мерзли, снова рубили, работали
>>>> целый день, про мальчишку забыли... Отец вспоминал: «Возвращаемся,
>>>> смотрю — на пеньке что-то ледяное — непонятная какая-то скульптура!».
>>>> Показывает матросу, бригадиру этому: «Не он ли?». — «Щас проверим.
>>>> Ну-ка, дай лом» — и ломом как ударил! «Никогда, — говорил отец, — не
>>>> забуду: брызги, как бриллианты, в стороны разлетелись!» — замерз...
>>>>
>>>> Вообще, ты знаешь, мне много лет, и от того, что называется прожитой
>>>> жизнью, у меня два чувства остались — чувство страха (которое я уже
>>>> изжил, потому что теперь ничего не боюсь) и чувство голода: вечный
>>>> голод и вечный страх!
>>>>
>>>> В кабаке сидели всегда три компании: одни — фронтовики: молодые
>>>> ребята, без руки, без обеих рук, без ноги, вторые — воры в законе:
>>>> человек восемь, шикарно одетые, и третья компания — хулиганье, все в
>>>> наколках, отвратительные. Я между тем весь репертуар Лещенко,
>>>> Вертинского, Козина выучил, все тюремные песни знаю и все военные. Как
>>>> ни странно, воры в законе военные заказывали — может, для фронтовиков:
>>>> «В кармане маленьком моем есть карточка твоя...», «Землянку»,
>>>> фронтовики — Лещенко, Вертинского и Козина, а хулиганье брало
>>>> тридцатку (она красного цвета была), наматывало на вилку — и так нам
>>>> врезало, что однажды старика насмерть чуть не прибили. Бросали и
>>>> кричали: «Мурку!», «По тундре»!» — и надо было все исполнять.
>>>>
>>>> Вот там-то с одним из воевавших я познакомился — молодой мальчик,
>>>> слушай! Он однажды пришел — три медали «За отвагу» у него на груди! —
>>>> столько я больше никогда не видел, только две. Спросил у него: «Скажи,
>>>> а что надо, чтобы три такие медали получить?». Он ответил: «Ну, первую
>>>> дали, когда немецкого полковника в плен притащил». — «Один взял?». —
>>>> «Да. Вторую, когда два танка подбил». — «А чтобы третью дали, надо,
>>>> наверное, выстрелить в самолет?». Он улыбнулся: «Я выстрелил и попал в
>>>> бензобак — не «мессершмитт» сбил, а «юнкерс», и вот в той программе,
>>>> где у меня интервью брали, я сказал: «Я обращаюсь к министру обороны
>>>> России: нельзя ли узнать, сколько в войну было людей, которые три
>>>> медали «За отвагу» имели? Не думаю, что очень много, потому что эту
>>>> награду только рядовым солдатам...
>>>> — ...за личную храбрость...
>>>> — ...давали, и она выше, чем звание Героя Советского Союза, чем три
>>>> ордена Славы! Интересно, сколько в России, Ук­ра­ине, Беларуси, не
>>>> важно, — в живых их осталось и нельзя ли хотя бы к Героям Советского
>>>> Союза их приравнять?».
>>>> Передачу ту в эфир не пустили, причина мне непонятна, но сейчас я
>>>> очень рад, что тебе об этом сказал — может, украинские власти выяснят,
>>>> сколько воевало их, с тремя медалями, и сколько уцелело?
>>>>
>>>> — Вот скажите, как после этого Ленина вам не любить?
>>>> — Нет, я его не люблю — Ленин выступал в здании нашего театра,
>>>> «Ленкома», на III съезде комсомола, и такую сказал вещь: «Между добром
>>>> и злом нет никакой разницы: добро — это то, что за советскую власть, а
>>>> все остальное — зло!». Гром оваций раздался, но ведь это было дано
>>>> указание...
>>>> — Конечно!
>>>> — Все, конец! Странно — вроде ж учился, интеллигентный человек...
>>>> Значит, не совсем интеллигентный, наверное, потому что «интеллигенция
>>>> — говно», ее выслать, расстрелять надо...
>>>> — Злой...
>>>> — А вот почему? Может, потому что маленький... Не знаю, отчего он
>>>> таким стал — просидел очень комфортно в Швейцарии, получал деньги...
>>>> — Может, мало получал?
>>>> — Нет, много — Сталин и Камо привозили.
>>>> — Налеты делали — будь здоров...
>>>> — Он хорошо в швейцарских ресторанах питался, на велосипеде ездил, что
>>>> тоже здорово, но, мне рассказывали, когда выпивал, очень злой
>>>> становился. Вот однажды принял на грудь и сказал молодому Сталину:
>>>> «Эй, ты, осетин! Пляши!» — и тот сплясал, после чего уже сам начал
>>>> делать такое с Хрущевым. Или Микояну подкладывал кусок торта...
>>>> — Дедовщина!
>>>> — Причем повальная, всенародная. Я не знаю, где раньше концлагеря
>>>> начались — у нас или в Германии? Надо проверить — мы же до сих пор не
>>>> можем установить, сколько в войну погибло и сколько из-за репрессий:
>>>> можно посчитать или нет?!
>>>>
>>>> Ну а уже после «Семнадцати мгновений...» вызывает меня директор Театра
>>>> на Малой Бронной Илья Аронович Коган...
>>>> — ...ой, плохая какая фамилия...
>>>> — ...причем во всех смыслах (смеется), а у него сидит женщина —
>>>> инструктор Краснопресненского райкома. Он вышел: «Я пойду, а вы
>>>> побеседуйте», и она мне: «Есть мнение, что вам нужно вступить в
>>>> партию». Я уточнил: «Чье мнение?». — «Ну, есть мнение...». Я говорю:
>>>> «Я этого не понимаю, это абстрактно. Ваше мнение?». — «Нет». — «Так
>>>> чье же?». Она помялась: «Виктора Васильевича Гришина» — это член
>>>> Политбюро был...
>>>> — ...первый секретарь...
>>>> — ...московского горкома партии. «Передайте Виктору Васильевичу, — я
>>>> ответил, — что у меня другое мнение. Я пытался вступить в партию после
>>>> комсомола — меня как сына врага народа, хотя он уже был
>>>> реабилитирован, не приняли, и вообще: в партию вступают по двум
>>>> причинам — либо по зову сердца, что я хотел тогда сделать, либо из
>>>> соображений карьерных. С точки зрения карьеры мне туда идти нечего —
>>>> она у меня сделана: меня знают, благодаря этому фашисту я хорошо
>>>> зарабатываю...». Она вопрос
>>>> задала: «На партию вы обижены?». — «Да, — я ответил, — обижен: и на
>>>> партию, и на советскую власть — на всех, кто наверху». — «Но вы же
>>>> звание народного артиста СССР ждете...». Я рукой махнул: «Да дадите —
>>>> куда денетесь?». Она: «Дадим, но гораздо позднее». Я: «Ну и...
>>>> — ...подожду»...
>>>> — Точно!
>>>>
>>>> Я долго не был информирован, что она на дачу к нему ездила, а Андропов
>>>> посмотрел и сказал:
>>>> «Это Плятт, это Евстигнеев, это Тихонов, а вот этот, похожий на
>>>> Черчилля, тот, который Мюллер, кто? Броневой? Я знал в Киеве Броневого
>>>> — я тогда учился, и человек с такой фамилией меня приютил. Два месяца
>>>> жил у него, он меня кормил и поил — без него с голоду бы умер».
>>>> — Потрясающе!
>>>> — Это дядька мой был, а я и не знал!
>>>>
>>>> — Вы часто негодяев играли — почему?
>>>> — Такая морда.
>>>> — Жирная, как сказал Эфрос?
>>>> — Нет, строй лица не положительный. Положительный — у Стриженова,
>>>> Ледогорова, Кузнецова...
>>>>
>>>> Медведев спросил: «Какие у вас просьбы и пожелания?», а я плечами
>>>> пожал: «Никаких». Он удивился: «Как?». Я: «А что, все что-то клянчат,
>>>> да?». — «Все!». — «Ну а мне ничего не надо». — «У вас дача есть?». —
>>>> «Дачу, Дмитрий Анатольевич, у нас нормальный человек иметь не может —
>>>> ее может иметь Путин, вы или Лужков». — «Почему?». — «Потому что у вас
>>>> трехсменная охрана, по 50 автоматчиков, вертолеты — значит, дом не
>>>> сожгут и не взорвут», а Галкин вон построил дачу, по глупости своей...
>>>> — ...в деревне Грязь...
>>>> — ...да-да, и он получит в свое время, когда поддадут. Нельзя этого
>>>> делать! — это возможно в Германии, во Франции, Англии, Америке, но не
>>>> у нас.
>>>> — Вы так Медведеву и объяснили?
>>>> — Да: у меня двухкомнатная, сказал, квартира, и мне ничего больше не
>>>> нужно — он очень был удивлен.
>>>>
>>>> — Вам 85 лет: какое оно — ощущение возраста при такой ясности ума? Вот
>>>> я с вами общаюсь — и восхищен, честно!..
>>>> — Ну, Пушкин же сказал: «Под старость жизнь такая гадость» — откуда он
>>>> это в 27-28 лет знал?
>>>>
>>>> — Я все-таки хочу, чтобы вы жили 120 лет, и искренне этого вам желаю...
>>>> — Талант — это чувство меры, значит, и в том, сколько жить, надо меру
>>>> знать. Не нужно перебирать и в этом, потому что дотянуть до состояния,
>>>> когда ты беспомощен и ничего не можешь, ужасно.

 

 



Переслал: yosef vizelman
Внимание! Мнение авторов может не совпадать с мнением редакции. Авторские материалы предлагаются читателям без изменений и добавлений и без правки ошибок.



92.5%
голосов: 109


РЕКОМЕНДУЕМ:

ТЕГИ:
очерки, интервью

ID материала: 12505 | Категория: Очерки. Истории. Воспоминания | Просмотров: 58131 | Рейтинг: 4.7/109


Всего комментариев: 7
avatar
1
Великий Артист, и Человек ВЕЛИКИЙ ! МНОГИЕ ЛЕТА !
avatar
2
Блюхер В 1938 году был арестован в ходе массовых репрессий в РККА и 9 ноября 1938 года умер от закупорки артерии тромбом на следствии в Лефортовской тюрьме;
avatar
3
Мета: ага, а еще он был шпионом немецких и японских разведок. Вы всему верите, что написано? smile
avatar
5
ну конечно надо верить артисту, который своими глазами видел как Блюхера застрелил в кабинете Берия... Вообще тогда НКВД еще Ежов возглавлял. А Берия, хоть тот еще фрукт. но число репрессий сильно уменьшил и многих оправдали и выпустили еще при нем. А то что Блюхер был троцкистом - было достаточным основанием для Сталина для его уничтожения. И последователей Троцкого, из тех воевал в гражданскую, было много среди комсостава. И убирают соперников при всех режимах - только средства разные( бомбы, отравления, аварии...)
avatar
7
"Ежов вызвал Блюхера
— и в кабинете убил." Мета, вам случаем Берия не приснился? Вы читать умеете?
avatar
4
"В кабаке сидели всегда три компании" ДОЛЖНО быть в БАРАКЕ
avatar
6
Да, народный артист СССР Броневой сверхинтересно гадил на СССР.


Мы уважаем Ваше мнение, но оставляем за собой право на удаление комментариев.
avatar
Подписка



Поиск
Какие из предложенных терминов Вам знакомы?
Всего ответов: 96
Мы в соц.сетях
Мы в linkedin

www.NewRezume.org © 2018
Главный редактор: Леонид Ходос
leonid@newrezume.org
Яндекс.Метрика Индекс цитирования
Сайт содержит материалы (18+)
Правообладателям | Вход