Точное время
Нью-Йорк:
Берлин:
Иерусалим:
Москва:
Поиск
Мы в соц.сетях
Главная » Очерки. Истории. Воспоминания » Утёсов. Две жены и две половинки ЛЕОНИДА УТЕСОВА

Утёсов. Две жены и две половинки ЛЕОНИДА УТЕСОВА

2014 » Декабрь » 23      Категория:  Очерки. Истории. Воспоминания

Шрифт:  Больше ∧  Меньше ∨

Восьмидесятисемилетний Утесов позвонил своему старинному приятелю – такому же
одесситу, как он сам: 
- Как ты думаешь, мне еще не поздно жениться?
- Вам? Конечно не поздно, Леонид Осипович! Женитесь, и ни о чем не думайте!
Но я вот уже двадцать два года вдовец. Мне не хотелось бы оскорбить память
Леночки… 
- Елена Осиповна была умной женщиной, она бы первая сказала, что жениться вам
просто необходимо! 
- Необходимо? Это почему?
- Конечно, я желаю вам прожить до 120 лет и потом еще 20, но все же… Должен же
кто-то ухаживать за могилой! 

 


Леонид Утесов и Тоня Ревельс

И Утесов женился - на Тоне Ревельс; их роман длился без малого 40 лет, а брак
– считанные недели. Весной 1982 года, оставив в Москве “молодую” супругу (Тоне
было тогда шестьдесят лет), Леонид Осипович уехал поправить здоровье в военный
санаторий в Архангельское. Во время прогулки к нему на лавочку подсел генерал
Дмитрий Тимофеевич Шепилов. Утесов пожаловался, что чувствует себя неважно,
сердце пошаливает. Потом сам себя перебил: “Ну что это я все жалуюсь
по-стариковски. Хотите анекдот?” Пока Шепилов смеялся, Леонид Осипович тихо
умер. Это случилось в день его рождения – Утесову исполнилось 88 лет. 

СКАНДАЛ НА ВСЮ ОДЕССУ

“Я считаю, что родился 22 марта 1895 года, энциклопедия, считает, что 21-го.
Она энциклопедия и ей видней”, - смеялся Леонид Утесов. Место рождения -
Одесса, Треугольный переулок, дом 11. Впрочем, его настоящая фамилия вовсе не
Утесов, а Вайсбейн, а имя - Лейзер, по-домашнему Ледечка. 

 

Отец будущей знаменитости - тишайший и боязливый Осип Калманович - служил
экспедитором порта, т.е. следил за отправкой товаров морем за жалование,
которое его супруга считала “прямо-таки смешным”. Настоящей главой семьи была
Малка Моисеевна – дама неустрашимая, решительная и крутая нравом. Ее не смели
обсчитывать даже на одесском привозе. Каждый вечер, вернувшись со службы
домой, Осип Калманович робко присаживался за стол напротив супруги.
“Выкладывай”, - говорила она. Осип Калманович “выкладывал”: “Так. Выхожу я
утром из дому. Так. Встречаю Мирона Яковлевича. Он мне и говорит…”. Его
монотонный монолог время от времени прерывается жениным: осуждающим “Ай!”.
Пятеро детей сидят рядком на диване, молчат и слушают.

Взрослым Утесов в шутку сказал отцу: “В Саратове один мужчина изменил своей
жене. Так что ты думаешь? Умер!” Отец ответил наставительно: “Вот видишь, как
бывает…” 

По общему мнению Ледя пошел в Малку Моисеевну. Он был зачинщиком и победителем
доброй половины всех мальчишеских боев в Одессе. К тому же у него вечно
водились какие-то мелкие деньги непонятного происхождения. Родные
беспокоились: сможет ли Ледя в будущем найти себе профессию, не связанную с
какими-нибудь аферами, грабежами и тому подобным. Вся надежда была на училище
Файга – там даже отъявленных сорванцов выводили в  люди… 


Комерческое училище Генриха Файга на углу Торговой и Елизаветинской знали
далеко за пределами Одессы. Это было единственное в Российской империи учебное
заведение, где допускалось обучать не пять, а пятьдесят процентов евреев из
общего числа учеников. Да вот только состоятельные русские семьи предпочитали
платить за обучение своих детей в какой-нибудь гимназии. Получалось, что
еврей, чтобы отдать своего отпрыска в училище, должен был платить и за него, и
еще за какого-нибудь русского мальчика, родители которого хотели сэкономить. К
Файгу съезжались русско-еврейские пары из Гомеля, Бердичева, да что там! из
самих Москвы да Киева. Это был настоящий Ноев ковчег! Цена на обучение была
установлена весьма умеренная, а порядки в училище - самые демократические: за
всю двадцатипятилетнюю историю существования коммерческого училища Файга
оттуда был отчислен один единственный ученик – Ледечка Вайсбейн!

Однажды преподаватель математики позволил себе схватить шестиклассника
Вайсбейна за ухо. Мальчик освободился, дернув кудлатой головой, встал из-за
парты, подошел к окну и зачем-то опустил глухую штору – в классе воцарилась
тьма. Когда штору подняли, на лице бедняги-математика обнаружился только один
здоровый глаз – второй заплыл, а бровь сочилась кровью. Это было слишком даже
для ангельского терпения Генриха Файга. 

Терять Леде было совершенно нечего. Тем же вечером, не дожидаясь родительской
кары, он уехал из горда с бродячим цирком некоего Бороданова,
гастролировавшего по Малороссии. Его приняли в труппу как человека, способного
написать афишу – никто из барадановских артистов грамоты не знал. 

ОТ ТРАГЕДИИ ДО ТРАПЕЦИИ

Год 1910. Ледя колесит с Барадановым из города в город, хватает на лету
опасную цирковую науку: работает на трапеции, ходит по канату под самым
куполом без какой-либо страховки. Его бесстрашие восхищает даже бывалых
цирковых. “А я заговорен, - хвастается Ледечка. – Жены у меня нет, дома нет,
состояния нет, даже костюма приличного – и того нет. Удача таких любит”.
Впрочем, женой пятнадцатилетний Лейзер уже совсем было обзавелся. Выгодная
невеста подвернулась ему в Тульчине: Анна Кольба была красива и имела
приданное (100 рублей, портсигар и серебряные часы). Ледя, прибавив себе для
солидности пару лет, сделал предложение, но в последний момент вдруг попросил
у будущей свекрови рубль семьдесят копеек и уехал в Одессу – якобы за личными
вещами и за родительским согласием. Аня слала ему письма каждый день, на
конверте выводила: “Лети мое письмо к Ледичке в окно. А если неприятно, прошу
вернуть обратно”. Ледичка на эти послания не отвечал. 

Много лет спустя в кафе-шантане на Крещатике черноглазая красавица пела
цыганские романсы. Не в правилах Утесова было оплачивать ужин малознакомым
дамам, но тут он не устоял – пригласил ее за свой столик, просил заказывать,
что душеньке угодно. “Цыганка” придирчиво изучила меню и заказала какую-то
дешевую малость – всего-то на рубль семьдесят копеек. Молча съела, поднялась
из-за стола, сказала: “Я Анна Кольба, ваша невеста. Считайте, что долг моим
родителям вы отдали”.

 

В Одессе Ледя дебютировал на театральных подмостках. Его первая роль была
небольшой: выбежать на сцену перед началом представления и крикнуть: “Хватит
хлопать, хочу лопать!” А в один прекрасный день на морском берегу ему
встретился знакомый артист Сковронский: “Тебе нужно придумать сценический
псевдоним. Что-нибудь красивое, возвышенное…”. Возвышенное? Ледя осмотрел
прибрежный пейзаж. Возвышенности в поле зрения имелись. Скалов? Нет, такой в
Одессе уже есть. Горский? Их вообще двое! Тогда Утесов! Леоднид Утесов! 

И вот уже не Ледя Вайсбейн, а Леонид Утесов колесит по стране. Его репертуар
значительно расширился: один из его бенефисов назывался “От трагедии до
трапеции”. Представление начиналось в восемь часов вечера и длилось до двух
ночи. Сначала шла сцена у следователя из “Преступления и наказания” (Утесов в
роли Раскольникова), потом – первый акт из оперетты “Прекрасная Елена” (Утесов
пел Менелая), потом - скрипичное трио (Утесов – первая скрипка), потом
пантомима, куплеты, комический рассказ, эксцентрический танец, романсы,
пародии, жонглирование и полет на трапеции. 

Особенно горячо Утесова принимает Одесса-мама. В числе верных поклонников –
некоронованный король города Михаил Виницкий, более известный как
Миша-Япончик. Вообще-то Миша по своим воровским законам должен был Утесова
убить: тот позволил себе ударить кого-то из его ближайшего окружения. Но дело
кончилось миром, да так, что Утесову позволено было в любое время захаживать в
кафе “Фанкони” (что-то вроде штаба Япончика). Леонид Осипович этим
пользовался. Однажды куплетист Лев Зингель пожаловался ему: фрак украден, не в
чем выступать. Утесов кинулся в “Фанкони”, а когда приехал обратно в театр,
увидел ошарашенного Зингеля, утопающего в разноцветном ворохе фраков –
“мальчики” Миши-Япончика не смогли припомнить, какой именно они украли из
театра, и привезли все восемнадцать. Когда же во время гражданской войны и
безвластия жители Одессы, опасаясь грабежей, стали неохотно ходить в театр,
Утесов снова обратился к Мише-Япончику. “Король” вник в проблему и велел
написать на афишах: “Свободный ход по городу до 6 утра”. Одесситы все поняли
правильно и снова стали покупать билеты. 

СПАСИБО, СЕРДЦЕ!

А сколько у него было поклонниц! А ведь это не всегда идет на пользу артисту.
Одна экзальтированная поклонница, прочитав в утренней газете, что Утесов
погиб, упав с каната, застрелилась за несколько часов до того, как в вечерних
газетах вышло опровержение - на самом деле он, действительно упав, отделался
ушибами и как ни в чем не бывало продолжил спектакль. В другой раз за Утесовым
с шашкой наголо гонялся усатый верзила-полицейский, муж очень хорошенькой, но
ветреной жены, любительницы театра и актеров. С каждой из своих партнерш (а
их, учитывая частую смену театров, у Утесова была уйма) он непременно заводил
роман. Вот и актриса Леночка Гольдина (Сценический псевдоним – Ленская), сразу
влюбилась и на второй день знакомства согласилась выйти за семнадцатилетнего
Утесова замуж. Почему он вдруг решил жениться, и почему именно на Леночке? Не
то чтобы Утесов влюбился сильнее обычного, и не то чтобы партия оказалась
сколько-нибудь выгодной… Но Лена, будучи старше его на три года, была
неуловимо похожа на Малку Моисеевну – и лицом, и нравом. 

 


Елена Гольдина

У Лены были утеряны документа, и целый год Утесов искал раввина, который бы
согласился их обвенчать. Наконец, когда Лена была уже глубоко беременна,
нашел. Выйдя из синагоги, молодой супруг сказал: “Твой единственный
действующий документ – мой паспорт, в котором ты теперь записана. Ты никогда
от меня не уйдешь!”. А через несколько дней у них родилась дочь – Эдита,
Диточка. Отцом Леонид Осипович был, может, и не совсем обычным, но точно –
хорошим. 

Семья артиста Утесова в очередной раз переезжает из одного города в другой.
Поезд набит мешочниками, спекулянтами – повернуться негде, духота, шум...
Маленькая Дита плачет. Утесов заговорщицки подмигнул дочери и жене и вдруг,
вылупив глаза и дергая ртом, взвыл: “Ой, черти побежали!” и полез руками в
чье-то бородатое лицо, потом под платок к какой-то бабе… Очень скоро в купе
они остались одни. 

В шестнадцатом году Утесова забрали в армию. После трех недель обучения он
неминуемо попал бы в маршевую роту, а там на фронт, в окопы, если бы у
фельтфебеля Назаренко не было молодой жены. Леонид при каждой встрече так
галантно целовал ручку чернобровой Оксане, что Назаренко не выдержал и … помог
выправить фиктивную медицинскую справку, освобождавшую Утесова от армейской
службы по причине порока сердца. Это было настоящим спасением для Лены и Диты
– артистический заработок Утесова, пусть и не слишком большой, был их
единственной статьей дохода. 

Сорок девять лет Леонид Осипович прожил со своей женой. Шло время, росла его
слава, а вместе с ней - его состояние. И вот Елена Осиповна - оплывшая,
грузная – скупает все новые и новые музейные бриллианты у полуподпольных
московских ювелиров. Мотовство? Отнюдь нет: припас на черный день. Она вообще
очень рационально вела финансовые дела семьи, не позволяя ни копейки потратить
попусту. Характерный пример: дом Утесовых славился купеческим безудержным
размахом. Владимира Маяковского, Исаака Бабеля, Михаила Зощенко, Исаака
Дунаевского еженедельно кормят рябчиками, осетрами, черной икрой, стол сияет
столетним хрусталем, двухсотлетним фарфором… А вот скромной театроведке
Людмиле Бурлак, на протяжении трех лет ежедневно приходившей в дом к Утесовым,
чтобы помогать в работе над воспоминаниями, ни разу не предложили даже чашки
чая. Утесов вполне разделял женину любовь к экономии. Даже на хорошеньких
женщин, которых, женившись, вовсе не забыл, он умудрялся совсем не тратиться. 


Леонид Осипович со своей первой супругой Еленой Осиповной в Доме творчества,
г. Старая Руза

Одна актриса из театра Немировича-Данченко вспоминает: когда Утесов впервые
напросился к ней домой, она бегала по знакомым и занимала деньги на угощение.
Удалось раздобыть бутылку водки, две порции бычков в томате… Увидев стол,
Утесов удивился: “У тебя что, больше ничего нет? Надо прислать тебе корзину от
Елисеева”, - и … ничего не прислал. А на следующий день на столе снова были
одни бычки, и снова Утесов удивлялся. 

Когда его упрекали в изменах жене, он отвечал: “Не волнуйтесь, Лена не в
обиде. Моего еврейского сердца хватит на всех”. Но однажды Утесов влюбился не
на шутку, и даже, собрав чемоданчик, ушел к очаровательной и юной партнерше по
спектаклю, Елизавете Тиме. Был февраль, метель, лютый холод. Елена Осиповна
купила подводу дров, прислала к дому Тимме вместе с запиской: “Топи. Следи за
здоровьем Леонида Осиповича”. Он первый нашел записку. Собрал чемодан и
отправился домой. С тех пор Елена Осиповна старалась держать романы мужа под
строгим контролем, не позволяя им перерасти во что-либо серьезное. Она вообще
стала одерживать верх над Утесовым, а он все охотнее и охотнее подчинялся… 

В 29-ом году Утесов поехал посмотреть Европу (тогда еще железный занавес не
опустился до конца). Особенно интересным он там ничего не нашел, за
исключением нового музыкального стиля – джаза. Приехав в Москву, Леонид создал
свой джаз-оркестр, но не простой, а театрализованный, разыгрывавший целые
музыкальные представления. Публике очень нравилось, а вот чиновники,
отвечавшие за репертуар советских артистов, считали теа-джаз чуждым советскому
искусству. 

1935 год. Спор разгорелся из-за песни “С одесского кичмана”. “Успех был такой,
что вы себе не представляете, - рассказывает Леонид Осипович. - Вся страна
пела. Куда бы ни приезжал, везде требовали: “Утесов, “С одесского кичмана!”.
“Если вы еще раз споете про этот ваш приблатненный кичман, это будет ваша
лебединая песня”, - предупредили его. В то время машина массовых репрессий
набирала ход, спорить было слишком опасно, и Утесов послушался. Но тут ледокол
“Челюскин” застрял во льдах, и вся страна следила за тем, спасут ли
герои-летчики героев-челюскинцев. Спасли. В Георгиевском зале Сталин устроил
прием в честь полярников, пригласил петь Утесова. В разгаре концерта к артисту
подошел дежурный с тремя ромбами в петлице и шепнул: “Просят спеть “С
одесского кичмана”. “Мне запретили, - объяснял Утесов. – Ведь чуждая
идеалогия!”. “Пойте!”, - настаивал офицер. Утесов спел. Полярники залезли на
стол, топча унтами тарелки и бокалы. Сталин довольно попыхивал трубкой. Потом
Утесов еще трижды исполнил запрещенный шлягер на бис… 

Утром 16 мая 1939 года бледная, встревоженная Елена Осиповна разбудила мужа:
“Ночью арестовали Бабеля. Его книги с дарственными надписями нужно уничтожить.
И, конечно, это”, - показала она на фотографический портрет Исаака
Эмануиловича, стоявший на утесовском письменной столе. “Он мой лучший друг, -
слабо сопротивлялся Леонид Осипович. Я уверен, он ни в чем не виноват, в НКВД
скоро разберутся и его выпустят”. “Ай!, - отмахнулась жена. - Ледя, делай, как
я говорю”. Если бы Утесову, как прежде, нечего было терять… Но теперь он -
уважаемый человек, народный любимец, владелец стометровой московской квартиры,


всевозможного антиквариата, сберкнижки… У него жена и двадцатишестилетняя
дочь, которых нельзя ставить под удар. Наконец, у него свой оркестр – кто, как
ни Утесов, обеспечит музыкантам кусок хлеба? Словом, Леонид Осипович сдался.
Вместе с портретом друга и его книгами он заодно уничтожил и еврейскую
энциклопедию… Утесов и сам не заметил, как в его душу вползало нечто, чего
раньше он ведать не ведал - страх… 

ВТОРАЯ ЖЕНА

Однажды в 1944 году в коридоре Мосэстрады к Утесову кинулась безумного вида
девица, с криком: “Если не у вас танцевать, то все равно где, хоть в колхозе”.
Рядом с ней топтался застенчивый молодой мужчина невероятной красоты. Утесову
эта пара чем-то сразу понравилась. А посмотрев, как они танцуют, Леонид
Осипович воскликнул: “Дети, сама судьба привела вас ко мне!” “Ну конечно!
Стала бы я ждать, пока судьба приведет меня туда, куда мне надо!”, - подумала
Тонечка Ревельс. На самом деле ей пришлось применить всю свою немалую
природную изворотливость, чтобы, пробившись через бесконечные военные патрули,
доехать самой и довезти мужа – Валентина Новицкого, мужчину вполне призывного
возраста - из Хабаровска в Москву без каких-либо проездных документов. 

 

Главный администратор утесовского оркестра, почуяв в характере новой
танцовщицы изрядную долю авантюризма, с первых минут невзлюбил Тоню,
пробурчал: “Танцевала тут до вас одна, и были романтические эпизоды. Жене
Утесова все это не понравилось, и я уволил девицу”. Да что тут изменят
предупреждения? Тоне – двадцать два, она честолюбива, бедна и никому не
известна. Утесову – под пятьдесят, он знаменит, шикарен и моложав. И еще –
утратив собственное бесстрашие и бесшабашнсть, он очень ценит эти качества в
других… 

Их любовь началась на гастрономической почве. Гастроли. Гостиничный номер.
Тоня подпольно жарит котлеты. Раздается стук. “Администратор!”, - пугаются
супруги Новицкие-Ревельс. Но на пороге обнаружился улыбающийся Утесов: “Дети,
а почему вы прячетесь в номере?” Попробовал котлету, и стал наведываться
каждый вечер. Узнав от администратора по телефону об этих трапезах, Елена
Осиповна позвонила в гостиницу: “Леонид Осипович полнеет, ужин у него должен
быть легким”. Котлеты Тоня в срочном порядке заменила на кефир…

 

Одни гастроли кончались, другие начинались. “Тонька - чудо. Остроумная
изобретательная, веселая. Умереть можно. Клянусь гастрономом!”, - восхищался
Утесов. И думал: “Эх, встретил бы я Тоньку лет на пять раньше”… Теперь же
страх, однажды поселившийся в душе Утесова, не позволял ему взять и резко
поменять свою жизнь. Впрочем, все устроилось без семейных драм: Новицкий был
не ревнив, да и Елена Осиповна очень скоро перестала возражать против нового
мужниного романа. Видимо, ей и без ревности хватало забот, особенно с дочерью.
Эдита давно уже выступала вместе с отцом и вела ту же кочевую гастрольную
жизнь. Да и характером она пошла в Утесова. Словом, своему мужу Альберту –
добропорядочному режиссеру документального кино – Дита изменяла с таким 
размахом, что честь семьи Утесовых часто оказывалась под угрозой. 

Очень скоро Тонечка Ревельс научилась быть необходимой всем членам этого
семейства. Для дочери она стала бескорыстной наперстницей: “жилеткой”, в
которую можно было выплакаться, подружкой, перед которой можно было
похвастаться, компаньонкой, которой можно было поручить организацию очередного
романтического свидания… Для жены Тоня была “глазами” и “ушами”: в случае,
если увлечения Эдит становились слишком угрожающими, именно Тоня должна была
предупредить Елену Осиповну. К тому же та, загруженная хлопотами о московском
доме, не могла сопровождать своего мужа на гастроли, а кому еще можно было
поручить заботу о здоровье Леонида Осиповича, его режиме и гардеробе, как не
верной Тоне! Ну а для отца семейства Тонечка была праздником, свежим ветром,
оживлявшим и разнообразившим его немолодую жизнь. При этом Утесов мог отругать
ее за опоздание с возвращением ему двухрублевого долга: “Елена Осиповна будет
недовольна”… 

 

С годами его характер все сильнее менялся, становясь все менее похожим на
материнский и все более – на отцовский, робкий… Утесов стал  мнительным,
неуверенным, часто впадал в депрессии. Выход на сцену теперь превратился для
него в пытку – его преследовал страх провала, ничем, впрочем, не обоснованный
(публика принимала его с неизменным восторгом). Чтобы взбодрить мэтра перед
выступлением, Тоня придумывала всякие смешные штуки: то приколет к его
сценическому костюму целую бездну голубых бантиков (Утесов откалывал один за
другим, но находил все новые), то увесит дурацкий фикус на подоконнике
гримерки яблоками, то просто нарисует какую-нибудь смешную картинку. А уж как
она умела его хвалить! Целые истории ему рассказывала о нем же самом –
величайшем джазмене. “Тоня, дальше!”, - молил Утесов с детской доверчивостью. 

 

Иногда тонины “штуки” оказывались рискованными. То в Ленинграде она зазвала
его на замерзшую Неву, а лед дал трещину - Утесов боялся идти к берегу, Тоне
пришлось вести его за руку. То в “Астории” она потащила его в пустой, без
лифтера, лифт, уверив, что умеет управлять рычагами, а кабина застряла (в тот
раз у Утесова случился приступ страшнейшей клаустрофобии, и Тоня еле-еле
успела вытащить его на свет Божий). 

Как-то весной Тоня и Леонид Осипович шли по улице. Она сказала:
- Сейчас мы с вами будем целоваться, потому что весна.
Это авантюра.
Тоня не слушала. Она забежала вперед и пошла ему на встречу:
Голубчик, дорогой! Какая неожиданность! А я только-только приехала из
Ленинграда!

Потом Тоня точно так же “приехала” из Тулы, из Рязани…“Эта любовь у меня
никогда не пройдет, - вдруг подумал Утесов. – Ну почему Тонька – не моя жена!
А Елена Осиповна все болеет. И, кажется, неизлечимо”... Его стали одолевать
какие-то смутные мечтания о том, что было бы, стань он вновь свободен… 

 

Елена Осиповна умерла, когда Утесову было 65 лет. Никакого освобождения, и тем
более облегчения, он не испытал. Да что там! Даже Тоня как-то сразу стала не
нужна. Утесов засел один в своей гулкой огромной квартире, не вылезая из
халата, почти не вставая с кресла, слушая собственные записи и предаваясь
воспоминаниям. На сцену он решил больше не выходить - страх совсем одолел его.
Да тут еще Эдита испугалась, что отец может жениться на Тоне, кстати, тоже
недавно овдовевшей. Золото-бриллианты Елены Осиповны она увязала в узел
разметом с хороший абажур и отдала на хранение сначала тетке, потом каким-то
знакомым, державшим дома собаку, потом еще кому-то: имея в квартире такое
сокровище, его хранители переставали спать ночами и просили Диту поскорее
забрать от греха свое золотишко. 


Дочь Лаонид Утесова Эдит. К несчастью, отец пережил дочь. Последний разговор с
мачехой Тоней Ревельс вызвал у Диты приступ, с которым она попала в больницу,
откуда уже не вышла.

 

Тоня почувствовала, что Утесовы видеть ее больше не желают. Обменяла свою
пятиметровую комнату в Москве на квартиру в Воронеже и уехала. Через месяц
раздался звонок: “Приезжай! Я очень люблю тебя!”. 

Тоня приехала, распекла домработницу за грязь и духоту, выбросила на помойку
уютный утесовский халат – жизнь снова заискрила! Тоня даже заставила Утесова
снова выйти на сцену. Но о женитьбе и речи не заходило. И все же она
чувствовала: он уже никогда не будет принадлежать ей. Елена Осиповна его не
отпустит, и дело тут не в том, что Утесов любил свою законную жену сильнее,
чем ее, Тоню. Просто та, робкая половина его натуры, которая досталась ему от
отца и которую всячески развивала в нем властная, экономная и осторожная Елена
Гольдина, вконец задавила, материнскую, бесстрашную и своевластную, которая
была созвучна ей, Тоне Ревельс. 

 

Потом Дита тяжело заболела (рак крови вместе с опухолью в голове) и, изрядно
намучавшись сама и измучив отца, умерла. Только тогда Утесов, наконец, сделал
Тоне предложение. Свадебная церемония была упрощена до крайности – из уважения
к возрасту жениха, работники ЗАГСа согласились  зарегистрировать брак у него
дома. Гостей не было. И никто не может сказать, было ли на немолодых лицах
новобрачных что-то такое, что говорило бы: “Мы ждали этого сорок лет. Мечта,
казавшаяся несбыточной, исполнена. Мы счастливы”



Переслал: Moische
Внимание! Мнение авторов может не совпадать с мнением редакции. Авторские материалы предлагаются читателям без изменений и добавлений и без правки ошибок.





РЕКОМЕНДУЕМ:

ТЕГИ:
жизнь, жена, смерть, Утёсов, песня, Любовь

ID материала: 6772 | Категория: Очерки. Истории. Воспоминания | Просмотров: 2490 | Рейтинг: 5.0/6


Всего комментариев: 1
avatar
1
heart


Мы уважаем Ваше мнение, но оставляем за собой право на удаление комментариев.
avatar
Подписка



www.NewRezume.org © 2017
Главный редактор: Леонид Ходос
leonid@newrezume.org
Яндекс.Метрика Индекс цитирования
Сайт содержит материалы (18+)
Правообладателям | Вход